Владислав Крапивин – Серебристое дерево с поющим котом (страница 7)
– Это смотря какая наука, – сказал Сеня с гордостью. – Маркони всё может. Он работает на творческом вдохновении.
Маркони сосредоточенно заметил, что вдохновения мало. Главное – кабель.
– Это условие номер один. А где его взять? На свалку теперь не сунешься, там с весны сторожа завели. С берданкой…
– Может, через Пим-Копытыча попробовать? – посоветовал Матвей.
Маркони согласился, что это, пожалуй, самый верный путь.
– К Пим-Копытычу пойдём мы! – заявил Пека. Если что-то разведать или раздобыть, он был всегда готов. Андрюша же – всегда с Пекой. А Олик – следом за ними.
– Отнесите Пим-Копытычу молока и хлеба, – сказала Варя. – Ох и бессовестные мы, столько времени не навещали старика… Подождите, я соберу пакет.
Глава третья
Ямской пустырь
Пека, Андрюша и Олик шли хлопотать насчёт кабеля и разговаривали. Вернее, разговаривал Олик. Он совсем недавно переехал на Гончарную улицу, случайно познакомился с Пекой и Андрюшей и теперь вслух радовался:
– Вы даже не представляете, как я счастлив, что вы решили со мной подружиться! Правда-правда! Я даже ночью иногда просыпаюсь и просто таю от счастья…
– Постель не промокает? – буркнул Пека. Он был суров снаружи и даже внутри.
Олик не расслышал вопроса и продолжал:
– Дело в том, что я всегда знал: настоящая дружба – это самая большая ценность на свете. Вы ведь согласны, не так ли? – Худой и вдохновенный, как уменьшенный в размерах Дон Кихот, на тонких длинных ногах, с растрёпанными рыжими локонами, Олик по-журавлиному шагал между приятелями, иногда обгонял их, чуть сутулился и заглядывал им в лица.
Пека смотрел перед собой.
Андрюша смотрел под ноги.
Олик не умолкал:
– Теперь я даже не представляю, как сумел прожить девять лет без единого настоящего друга. Должен признаться, что с друзьями мне до сих пор фатально не везло…
– Как не везло? – спросил Пека с сумрачным интересом.
– Фатально, – вздохнул Андрюша. – То есть судьба такая. – Он был начитанный мальчик и с пониманием относился к людям. Можно сказать, философски.
– Раз судьба, тогда понятно, – пожалел Пека Олика. Потому что в глубине души Пека был добрый. Только очень в глубине.
Сначала Пека не хотел близко знакомиться с Оликом. С какой стати? Ну, подумаешь, не хватило однажды человека для игры в “качалу-вышибалу”, вот и кликнули рыжего новичка, который топтался у своей калитки. А он с той поры: “Можно, я снова с вами поиграю?.. Вы не будете возражать, если я с вами покачаюсь на досках?.. А давайте сделаем вместе воздушного змея…” Пека дулся и морщился. Но не врубишь ведь в упор человеку: “А ну катись давай подальше”. Неловко всё-таки. К тому же Андрюша сказал однажды:
– Ну что поделаешь, раз он такой? Пусть бегает с нами, если хочет.
Пека возразил, что этот Олик прилипала и неженка.
– С чего ты взял, что неженка?
– Вежливый и незагорелый.
– Чего же плохого, если вежливый, – рассудил Андрюша. – А незагорелый потому, что к таким загар всегда плохо пристает. У кого волосы такого цвета…
– Имя какое-то девчоночье…
– А полное знаешь какое? Ольгерд! Он говорит, что родители так его назвали в честь предка. Тот был какой-то князь. Давным-давно.
– Пфы, князь… Вермишелина.
– Зато у него фамилия для нас подходящая. Будет третий Ук.
Дело в том, что Андрюша был Сухорук, а Пека – Тонколук. Оба они ценили такое сходство: “Мы – два Ука”.
– А у этого князя какая фамилия?
– Ковальчук.
– Ха! “Ковальчук” же на “юк” оканчивается!
– Ох, Пека-Пека… – пожалел его Андрюша за безграмотность.
Пека слегка смутился и сказал:
– Ну и фиг с ним…
С той поры Олик с утра до вечера был с друзьями. И не уставал радоваться. Вот и сейчас:
– Нет, в самом деле! Я знаете что думаю? Нам обязательно-обязательно надо сделать так, чтобы…
– Стоп, – велел Пека. Встал перед Оликом. Деловито выдернул у него из-под модных белых штанишек голубую матроску и майку. Пригляделся к животу.
– Это… зачем? – оробел Олик.
– Смотрю, нет ли у тебя на пупу регулятора. Чтобы убавить громкость. И длинность речи…
– Ну чего ты, – тихонько сказал Андрюша Пеке. – Он же не виноват, что такой…
А Олик наконец спохватился:
– Ой… Я опять разболтался, да? Не обижайтесь, пожалуйста, я постараюсь следить за собой.
– Ты тоже не обижайся, – попросил Андрюша. И помог Олику заправить матроску. А на Пеку посмотрел выразительно.
Олик вроде бы даже обрадовался:
– Что вы! И не думаю обижаться! На дружескую критику не может быть никакой досады, это было бы несправедливо. А тем более среди тех, у кого даже фамилии похожие… Так вот, я продолжаю свою мысль. Нам обязательно надо придумать свою эмблему! Например, такую: серебряный рыцарский щит, на нём голубые буквы “у” и “ка”, а наверху полное название нашей организации.
– Какой ещё организации? – сказал Пека.
– Это мы должны придумать! Например, “Три мушкетёра”. Или “Три танкиста” – есть такая песня старинная, очень хорошая: “Три танкиста, три весёлых друга…” В общем, что-нибудь литературное, чтобы всем было ясно…
– “Три толстяка”, – усмехнулся Андрюша.
– Ха-ха-ха! – с готовностью развеселился Олик. – Мы такие толстяки! Особенно я!
– Тогда “Три поросёнка”, – мрачновато пошутил Пека.
Андрюша посмотрел на него.
– Поросёнок, по-моему, один…
Пека всегда выглядел так, словно он вылез из печной трубы, слегка почистился, но до конца это дело не довёл. Чёрные волосы его торчали сосульками, на круглых щеках – тёмные разводы, обтрёпанные джинсы и майка – в чём-то вроде графитовой пыли. При всем при этом Пека ухитрялся сохранять деловой, сосредоточенный вид.
На дружескую критику Пека не обиделся. Почти. Только скользнул угольными глазами по Андрюше (тот был в новых синих трусиках и чистой голубой майке) и по очень аккуратному Олику.
– Ничего, побываем на пустыре – все сделаемся одинаковые.
Олик спросил с опаской:
– А что там, на этом пустыре?
– Придёшь – увидишь. Трущобы…
– А… это далеко?
– Близко, не бойся…
Ямской пустырь лежал, на месте старой Ямской улицы. Улицу и окрестные переулки с ветхими домами срыли, а строить новые здания не спешили. Вот и раскинулось пространство с грудами битого кирпича, гнилыми брёвнами и ржавым кровельным железом. Кое-где вокруг старых фундаментов кустились рябины и черёмуха. Пустырь зарос репейными джунглями, татарником и местной разновидностью крапивы, которую Маркони называл по-научному: “Уртика каннабина”. Возможно, в названии была отражена её каннибальская суть.
На пустыре жили вороны (не мутанты, а обычные, добродушные), воробьи, полевые мыши, бездомные коты и Пим-Копытыч.