Владислав Крапивин – Самолет по имени Серёжка (страница 18)
«В Безлюдные пространства, – подумал я. – Или в облачные края, как на самолете во сне…»
– До Дорожкина, – вдруг шепотом сказала Сойка.
От Центральной площади мы выбрались на Калиновский бульвар, потом пересекли Тургеневский сад. Позади сада тянулась кривая улочка Садовая. Она привела нас к речке Ольховке. (Я здесь никогда не был, только слышал про эту речку.)
Ольховка текла среди кустов и косых подмытых заборов. Мы оказались на мостике из гулкого решетчатого железа. Никого здесь, кроме нас, не было. Я подвинул кресло боком к перилам.
Речка была мелкая, мутная вода с бурлением обтекала брошенные в нее автомобильные шины и торчащие бревна. Она пахла всякими отходами. Но все же было хорошо здесь, в спокойном таком месте, глядеть на быстрое течение.
– Смотрите, как затонувший корабль, – сказала Сойка.
Почти у самого моста из воды торчал угол железного ржавого ящика. Словно острый пароходный нос.
– Похоже, – согласился Серёжка. И вдруг спросил: – Сойка, а ты помнишь ту песню? Ну, где про брашпиль…
Она не удивилась.
– Мотив помню. А слова не все…
– Спой, а? Ну, хоть немножко…
– Ой…
– Да чего там «ой», – от души поддержал я Серёжку. – Интересно же, что за песня такая.
– Я стесняюсь, – шепотом призналась Сойка.
Серёжка сказал тоном старшего брата:
– Вот смешная. Никого же кругом нет. А мы – свои.
Сойка постеснялась еще с полминуты, потом отвернулась к воде и запела тихонько, тонко и чисто.
Видимо, она вспомнила песню полностью, потому что пела долго. Мне, конечно, целиком песня не запомнилась. Но некоторые слова врезались в память сразу:
Это сбудется, сбудется, сбудется,
Потому что дорога не кончена.
Кто-то мчится затихшей улицей.
Кто-то бьется в дверь заколоченную…
А потом еще. Самое главное:
Сказка стала сильнее слез,
И теперь ничего не страшно мне:
Где-то взмыл над водой самолет,
Где-то грохнула цепь на брашпиле…
Я так и представил: в ночной бухте гремит от бешеного вращения зубчатый барабан брашпиля на корабле. Корабль пришел к кому-то на помощь, отдал якорь. А с его широкой палубы, освещенной двумя цепочками огней, взлетает легонький «L-5» – тоже спешит на выручку.
К кому? К тому, кто «бьется в дверь заколоченную»?
Мне даже зябко сделалось на миг: словно что-то
– …Ты молодчина, – без улыбки похвалил Серёжка, когда Сойка кончила петь. – И брат у тебя молодец. Такая песня…
– Только он далеко, – еле слышно отозвалась Сойка. Щеки у нее были очень розовые. Потом она сказала, что пора домой. Призналась, что хочет скорее сесть за книжку.
– У нас во дворе сарайчик есть, я там от бабушки прячусь…
Мы проводили Сойку на улицу Крылова, к ее дому – обшарпанному, деревянному…
– А сейчас куда? – спросил меня Серёжка.
Мне отчаянно хотелось опять на Безлюдные пространства. Особенно после Сойкиной песни.
– Давай хоть на самый краешек, а? Туда, к башням!
Серёжка не спорил. Мы быстро добрались до улицы Кузнечной, где стояли две водонапорные башни.
И я ощутил себя, словно у входа в заколдованное королевство.
– Серёжка, давай туда… хоть немного. Там ведь не сразу буераки…
– Давай, – покладисто отозвался он. И покатил меня. Но не между башнями, а сбоку от левой.
– Нет, я хочу там! Как сквозь ворота!
–
– Почему?
– Пространство не пустит… Боится, что, если кто-нибудь войдет через главные ворота, он узнает все тайны…
Я тут же поддался Серёжкиной игре:
– Вот и хорошо! Узнаем! Поехали!
– Ромка, не получится…
– Но ведь вчера-то мы проехали между башнями!
– Это же
– Докажи!
Он послушно прокатил меня между двух кирпичных громадин. За ними слева и справа потянулись заборы – высокие, с обрывками проволоки. Мы проехали метров сто, заборы разошлись, дорожка вывела к штабелям железных бочек. А когда мы обогнули эти бочки… оказалось, что опять мы на Кузнечной улице, недалеко от башен. Снаружи заброшенной территории. Словно и не входили на нее!
– Это ты нарочно мне голову морочишь! – догадался я.
– Попробуй сам, – терпеливо предложил Серёжка.
Я завертел колеса. Снова – башни, заборы, бочка. Я свернул от бочек не направо, а налево. Дорожку перегородила канава с мостиком. Серёжка помог мне переехать. И тут же я увидел, что канава эта – в переулке Слесарей, в квартале от улицы Кузнечной.
Серёжка с виноватым видом отцеплял от глаженых штанин репейные головки. Я сказал с досадой:
– Это все потому, что ты чересчур нарядный. Пространству не нужны такие… джентльменистые.
– Да? – Серёжка запрыгал на траве, сбросил брюки и рубашку, свернул их, положил мне на колени. Остался в белой майке и коричневых трусиках. Щуплый, загорелый, с засохшими царапинами. И волосы – опять как два растрепанных крыла: одно коротенькое, другое подлиннее. Прежний Серёжка.
Он бегом третий раз прокатил меня между башен и долго возил среди заборов, штабелей и кирпичных будок. И в конце концов мы оказались рядом с рельсами, по которым бегал дачный трамвайчик.
– Вот видишь, – сказал запыхавшийся Серёжка. Без упрека сказал. Но я сник. И вспомнил: «Кто-то бьется в дверь заколоченную…» И невольно сказал это вслух. Серёжка возразил:
– Это не заколоченная дверь, а заколдованная. Даже мой ключик ее не берет…
Плоский ключик на шнурке был виден сквозь тонкую майку.
– Ром, если хочешь, пойдем в обход…
Но я уже не хотел. Как-то не по себе было.
– Пойдем лучше к Мельничному болоту… – Мне захотелось посмотреть, есть ли на песке барабан от кабеля, с которого мы прыгали во сне.