Владислав Крапивин – Путешественники не плачут (страница 11)
— Ясно. А какой штаб?
Младший брат Глеб тоже сказал, что ясно, и тоже спросил:
— А почему квартира?
Митька долго и с сожалением смотрел на Козловых из-под косого казацкого чуба. Он не ответил.
— Что у них там в хибаре этой? — спросил он Шурупа.
— Копья всякие. Веревки. Бумаги какие-то. Дубинки из камней. Они ушли, а я поглядел. А потом она одна опять пришла, а я убежал, а когда…
— Кто она? Дубинка?
— Да нет. Та девчонка, которая тебя в пузо головой…
— Тебя о деле спрашивают, — сухо сказал Митька. — О чем они говорили? Слышал?
Шуруп набрал воздуха, чтобы выпалить все, что слышал, но тут выразил свое мнение Валентин:
— А чего сидим? Пойдем, наложим по шеям. И штаб ихний развалим. И айда в городки играть.
Митька снова кинул взгляд из-под чуба и сказал:
— Когда вас лбами стукнули, я думал, поумнеете.
Валентин стал дышать медленно и тяжело. Глеб поразмыслил над Митькиными словами и предложил:
— Может, нам тебя стукнуть? О корягу?
— Сразу поумнеет, — пробормотал Валентин.
— …коряга, — добавил Глеб.
Митька не ожидал от глупых братьев такого остроумия. Растерялся и даже не стал в ответ ругаться. Только сказал:
— Ну и пни вы, Козловы. Ну, надаем по шее. Ну, сломаем все. Мы по шее, они по шее… Разве это интересная жизнь?
— Разве интересная? — поспешно поддержал Шуруп. — Зачем у них ломать? Помириться лучше и…
— Я тебе дам помириться, — хмуро пообещал Митька. — Они нас лупят, а мы мириться пойдем? Ну, иди, иди, Шурупина, мирись. Они тебя в охотники примут, топорик дадут. Только нам ты, Шуруп, не попадайся. Понял?!
Шуруп забормотал, что мириться он хотел не совсем, а только так, для хитрости.
— Мириться не надо, ломать не надо, — удивился Валентин. — А что надо?
— Надо прийти тихо. Разобрать все по косточкам. Унести все барахло ихнее. Сделать, будто ничего не было, никакого штаба. Пусть они башку ломают.
— Вот! Поняли? — сказал Шуруп.
Братья подумали и поняли. Их лица прояснились.
— Пошли тогда, — поднялся Валентин.
— Беда мне с вами, — скорбно сказал Митька. — Ну куда, «пошли»? Они там сейчас сидят все. Сейчас уж вечер. Завтра надо, когда они обедать будут. Чтоб не видал никто. Ясно вам?
— Ага, — произнес Глеб.
— И чтобы тайна была. Поняли?
— Ага, — сказал Валентин.
Но заговор не остался в тайне. В кустах у края поляны лежал Уголек. Он шел, страдая от одиночества, услышал голоса и тихо лег. И понял все.
Ты заметил, конечно, что Уголек не был злопамятным человеком. Кроме того, он уже третий день жил без друзей. И, услышав о коварных Митькиных замыслах, он помчался в лес. Он помчался, чтобы отыскать Толика и Славку, Тетку и Мушкетера. Уж, наверно, они забудут о ссоре, когда услышат его рассказ. И, может быть, Толик… может быть, он даже скажет опять: «Хороший ты, Уголек…»
Ветки летели навстречу, била по ногам трава, и даже ветер отстал от Уголька, запутавшись среди сосен.
Уголек знал, где искать друзей, догадался: там, где камень и яма от большого пня и густые сосенки вокруг. Там они, конечно, и построили себе шалаш.
Он был построен здорово. Сразу и не увидишь. С одной стороны камень закрывает, с другой стороны — деревья. Крыша дерном обложена — кажется, будто простой бугорок. Черную дыру лаза еле разглядишь среди веток.
Уголек раздвинул сосновые лапы и услышал разговор.
— А вдруг не он? Вдруг другие совсем? — доносился Славкин голос.
— Кто другие? — спросил язвительно Мушкетер. — Или я ослеп? Может быть, я спутал его с твоим папой?
— И коза там снова была, — мрачно сказала Тетка.
«О Курилыче говорят, — понял Уголек. — Опять веники ломает».
— Все равно он не один, — упрямился Славка. — Я старух с вениками видел. Из леса шли. Купили они их, что ли?
— Надо поймать и к леснику тащить, — сказала решительная Тетка.
— Курилыча утащишь! — засомневался Славка.
— В наш век удивительной техники тащить никого никуда не надо, — заявил Мушкетер. — Мы всяких жуликов, кто наши деревья ломает, тихонечко сфотографируем моей «Сменой». А потом эти снимки хоть куда. Хоть к леснику, хоть в милицию.
— А лучше всего на забор, — вмешалась Тетка. — И надпись: «Зеленые браконьеры».
— И подпись: «Лесной патруль», — сказал Толик.
Из шалаша разнеслось «ура».
Ты понимаешь, конечно, как заволновался Уголек, услышав про патруль. Такое дело чуть-чуть не решили без него!
Он все еще стоял среди сосенок. Подслушивать нехорошо, он это знал, но ведь все равно он сейчас помирится. А как все удивятся, когда узнают, что про патруль ему уже известно!
— Сфотографируем — и сразу гнать, — решила Тетка. — А то пока проявим, пока напечатаем, да пока к леснику пойдем… Одна старуха пол-леса выломает. А мы смотреть, что ли, будем?
— А если не послушают? — засомневался Славка.
— Тогда почувствуют, — отозвался Мушкетер. — Копья, топоры и шпага.
— Оружие только для защиты, — твердо сказал Толик. — А то сами в бандиты попадем… Сколько у нас каменных топоров?
— Три. И еще один Уголек унес, — напомнил Славка.
— Реквизируем, — решил Мушкетер.
— Что сделаем? — не понял Славка.
— От-берем, — объяснила Тетка. — Раз он подвел нас…
— Дезертиров лишают оружия, — сказал Мушкетер.
Уголек почувствовал, что ему больно ладонь. Это он сжал в кулаке колючую сосновую ветку. Сожмешь тут, когда опять слышишь такие слова!
— Ну, Витька, ты уж совсем… — сказал Славка Мушкетеру, — это все-таки его топор.
— Его! — возмутилась Тетка. — Толька ему делал.
— Толька, отберем? — спросил Витька-Мушкетер. Толик молчал.
— Онемел ты? — удивилась Тетка.
Толик сказал: