Владислав Крапивин – Острова и капитаны. Книга 3. (страница 85)
— Все равно ничего не выйдет… Я ведь не поэтому с тобой пошел…
— А почему же? — недовольно сказал Егор.
— Ну, так… Потому что с тобой…
Они медленно зашагали обратно. Костик озабоченно поглядывал на Егора. Тот сердито насвистывал: «Мы помнить будем путь в архипелаге». Посвистел, сказал:
— Наверно, это и завтра не поздно решить.
— Ты же ночью уезжаешь!
— Ну, застряну на сутки.
— А не влетит?
— Влетит.
— Ой… Не надо, Егор.
— Ты лучше скажи: говорил с мамой насчет Среднекамска? Чтобы приехать летом?
— Говорил, конечно.
— И что?
— Ну, как полагается… «Если не будет троек…» «Если будут деньги…» Да отпустит! Ей же лучше, отдохнет от меня.
— Вот и ладно. Поплывем от Среднекамска аж до Решетникова… Там такие места!
— Ты же писал, что шлюпка рассохлась!
— Хлопцы плот вяжут из автомобильных камер. Чуть не сотню их уже набрали…
— Ура… А ты будешь капитаном?
— Адмиралом…
— Егор… А что за «Баллада о хронометре»? Я не читал.
— Ну, ты много чего у меня не читал. Вот приедешь…
— Это о том самом хронометре? О прадедушкином?
— О нем.
— И он все еще тикает?
— Вполне точно тикает. Он и у тебя еще тикать будет.
— Почему… у меня? — Костик опять сбил шаг.
— Потому что приедешь и заберешь. Твое наследство.
— Да ну… — сказал Костик, пряча удивление и нерешительную радость. — Как это…
— Очень просто. Я же говорю — наследство.
— Но он же сейчас твой. Ты же…
— Что?
— Ну… — Костик виновато задышал. — Ты же ведь не помер…
— А это и не надо, — засмеялся Егор. — С хронометром по-другому. Как находится новый наследник — тот сразу ему в руки.
— А тебе… не жалко?
— При чем тут «жалко»? Это закон.
Редактор в это время, окончив ряд срочных дел, взялся за листы с «Балладой». Он знал, что предстоит выдержать бой с экспансивным заведующим отделом поэзии. Тот станет кричать, что «Баллада» растянута, сыра, написана явно ученически и далека от канонов современной поэзии. И будет прав. Действительно, стихи многословны, немало неуклюжих строчек и рифм…
Но чем-то же цепляет «Баллада» сознание и душу! Есть же у этого Егора Петрова какая-то струнка. Вроде бы и рассуждения о природе времени наивны, и слишком длинен стихотворный рассказ, как попал к мальчишке старый корабельный хронометр; и конечно, вызовут возражение «технические» строки об устройстве механизма с горизонтальным балансиром.
И вроде бы совсем лишнее воспоминание о Севастополе, где на крутой ракушечной лестнице встречается автору похожий на младшего брата мальчишка…
Не баллада, а целая поэма. Подсократить бы…
Но что сокращать? Все сцеплено, черт возьми. Мальчика не выкинешь. Горизонтальный балансир тоже…
Может, убрать вот эти строки?
Или вот эти?
«Жонглирование дилетантскими сентенциями», — примерно так выразится заведующий отделом поэзии.
А все-таки здесь что-то есть…
Или вот эта мысль — об оси времени, которая проходит через вселенную, через каждого из нас и через старенький, но исправно тикающий хронометр. Ось — прямая, как чистый характер, как честная судьба…
Егор шел рядом с Костиком и думал, сколько всего надо успеть за вечер. Сменить на вокзале билет. Найти Дениса и договориться о ночлеге в общежитии (Костик будет звать к себе, но неудобно перед матерью). Потом — позвонить с автомата в Калининград, заведующему учебной частью Ауниньшу и объяснить насчет задержки.
Лучше всего рассказать все честно. Может быть, тогда Станислав Янович — строжайший и добрейший одновременно — ответит просто и коротко: «Хорошо, задержитесь на сутки». Но может, и наоборот: «Никаких задержек, завтра быть в училище».
И тогда курсант Петров (он подумал об этом с холодком) нарушит прямое и категорическое распоряжение. Потому что дисциплина дисциплиной, но есть другие не менее важные и строгие понятия.
«И не выгонят же, в конце концов…»