Владислав Крапивин – Острова и капитаны. Книга 3. (страница 36)
— Кошак, ты доскребешь…
Всему есть предел. Егор смерил расстояние до Стрельцова.
— Ты на что рассчитываешь, крошка? На то, что микроба нельзя расплющить кулаком?
Он, Стрельцов, далеко пойдет — юмор у него, у негодяя:
— От микробов и слоны дохнут. Нас много.
Их и правда стало много. Человек тридцать, и все мальчишки. Из двух классов, что ли, собрались? И молчаливые такие, не по-хорошему сдержанные. Вот опять дурацкое положение!
— Да я-то при чем?! — рявкнул Егор. — Вы что, совсем психи? У Веньки с Копчиком свои дела, мне на них обоих плевать! А Копчика я давным-давно в глаза не видел!
Это была правда. Егор не был в «таверне» больше недели. То опять куда-то Курбаши с ключом исчез, то события всякие: разговор с Михаилом, Ревский, кино. И мысли после этого… А еще причина — тот же Копчик: не хотелось встречаться. Сразу начнет канючить насчет долга, а таких денег пока нет…
— Как увидишь, скажи ему: пускай Веньку больше не трогает, — потребовал Стрельцов, не опуская дерзких глаз.
— А вот ты пойди и скажи. Я вам не нанимался.
— Найти не можем, — объяснил сбоку незнакомый мальчишка с глазами-угольками. — Найдем — ему хуже будет…
— Бедный Копчик, — сказал Егор.
— Бедные будете вы все, если еще Ванькиного брата тронете, — неожиданно взъярился Стрельцов. — Думаешь, не найдем вашу «таверну»? А когда найдем, выжжем, как паяльной лампой! Мой дедушка так в деревне клопов выжигал!
Егор ощутил что-то вроде уважения. Сказал серьезно:
— Это я передам. В целях противопожарной безопасности…
— Тебе письмо, — сказала Алина Михаевна, когда Егор пришел из школы. — Странное, без обратного адреса. А штемпель среднекамский. От кого бы это? — В голосе ее было спрятанное беспокойство.
Конверт лежал на столе в комнате Егора. Понятно, почему письмо шло целую неделю! Михаил не написал индекс и перепутал номер квартиры. А еще милиция!.. Вскрыть конверт Егор не успел, мать снова появилась на пороге. С бумажкой в руке.
— А вот тоже непонятное… Счет за разговор со Среднекамском… Это ты говорил?
— Почему именно я? — растерянно буркнул Егор.
— А кто? Я туда не звонила, папа всегда говорит по служебному… Горик, с кем ты разговаривал в Среднекамске? Скажи маме…
«Все, Кошак, раскалывайся, — сказал себе Егор. — Пора».
— Ну, разговаривал…
— С кем?
Егор сел на тахту и зевнул.
— С братом.
— С кем?.. О, господи…
— С двоюродным братом. С Михаилом Гаймуратовым, — глядя в стену, монотонно произнес Егор.
Мать села на стул. И Егор вспомнил картину, которую видел в «Огоньке», репродукцию. Называется «Похоронка». Там женщина в платке и ватнике так же сидела и держала в опущенной руке белый бумажный квадратик. Правда, мать в атласном халате не похожа была на ту изможденную колхозницу, и не было на стене черного репродуктора, и коптилки на столе не было. Но в позе матери была такая же безнадежность… Впрочем, ненадолго!
Алина Михаевна гневно взметнула прическу, лицо покраснело.
— Значит, он, мерзавец, все же наболтал тебе эту чушь!
— Ну зачем так… про чушь-то? — тихо сказал Егор.
— Потому что это самая настоящая и…
— Не надо, мама… И ничего он не наболтал. Ты сама говорила слишком громко.
— А ты подслушивал!
— Вот он подслушивал… — Егор дотянулся до ящика в столе, вытащил плэйер.
Алина Михаевна слушала свой диалог с Михаилом всего полминуты, потом сказала с неприятным взвизгом:
— Выключи! Сотри!
— Сотру. Теперь уже все равно… Только при записи я тут целый ансамбль стер, а кассета чужая. Хозяин с меня девятнадцать рублей трясет… Это еще по-божески, потому что знакомый. Ты выдай, ладно? А то я затянул с долгом…
— Еще чего! — Алина Михаевна резко шагнула к двери и обернулась. — Я должна оплачивать твои шпионские фокусы!.. Как ты смел тайком записывать разговор матери?!
— Не матери, а мента. Я думал, он капать на меня пришел.
— Боже, это что еще за выражения?! Где ты нахватался таких блатных словечек?!
— На факультативе по эстетике, — вздохнул Егор. — Девятнадцать рэ за кассету да три пятьдесят за телефон — деньги, что ли? Да еще пятерку бы, а то даже на буфет не осталось.
— На буфет получишь, а про остальные я расскажу отцу, — с необычной решительностью заявила Алина Михаевна.
— Какому… отцу? — вполголоса спросил Егор.
— Да ты что!.. Горик… — Она опять села в похоронной позе. — Что же… значит, наш папа теперь уже не отец тебе?
— Я просто уточнил, — глупо сказал Егор.
— Тому… человеку, Горик, я рассказать уже ничего не могу… Он был… хороший человек. Но тебя еще на свете не было, когда его не стало. А папа… он хоть когда-нибудь дал тебе разве понять, что ты ему не родной? Вспомни! А?
— Да, вспомнить есть что, — резиново улыбнулся Егор.
— Горик… В конце концов, ты же должен понимать. Папе мы обязаны всем.
—
— Он тебя растил и кормил!
— Рос я сам. А кормил, потому что обязан. Раз усыновил. И еще будет кормить… Пока фамилию не сменю. — Последние слова у Егора выскочили неожиданно.
— Фа… что? Ты сошел с ума! Кто тебе разрешит менять фамилию!
— До паспорта два года. А там — сам себе хозяин.
— И это за все, что он для тебя сделал!
— Что он для меня сделал? — спросил Егор и почувствовал неожиданные, совсем детские слезы.
— Он тебя воспитал.
— Да уж, — сипло отозвался Егор. — Воспитывать он умел… Хоть бы ремнем, как нормальный отец нормального пацана, а то ведь… методика целая. Не лень было за прутьями ходить.
— Ну… он же не со зла. Не потому, что ты… не его. Он боялся, что ты станешь… Господи, кругом только и слышно о трудных подростках, о детской преступности. Отца можно понять, Горик… Ты, может быть, ему еще спасибо скажешь…
— Уже сказал, — горько хмыкнул Егор. Вспомнил стамеску.
— Если бы не папа, еще неизвестно, кем бы ты стал.
— А кем я стал?
Алина Михаевна помолчала и сказала с трагической ноткой:
— Да, надо признать. Ты стал неблагодарной свиньей.
— Вот видишь.