Владислав Крапивин – Острова и капитаны: Граната (страница 6)
Он никогда не испытывал такой боли!
Ядовитая игла вошла в середину ступни, прошила Гая до затылка! Боль скрутила Гая, швырнула на берег, скрючила на гальке. Все стало едко-желтым – небо, море, камни, мысли…
Хотя нет, мыслей не было. Только нестерпимая игла в ступне и ощущение яда в каждой клеточке тела! Гай заорал бы во всю силу, но горло перехватило, воздух стал твердым, Гай корчился и выгибался, не понимая, почему еще не умер.
И никого не было рядом. Лишь в полусотне метров бултыхались несколько ныряльщиков с масками. Никто, конечно, не смотрел на скрюченного, задыхающегося мальчишку…
…Потом в боли появились как бы окошечки. Короткие послабления. В один из таких моментов Гай сел. Вытаращив глаза, стиснув ступню, он дышал разинутым ртом и с ужасом ждал, что игла вгонит в него новую порцию яда…
– Ты что?
В размытом желтом пространстве (которое тоже было болью) возникла девочка. Кажется, та самая, что была с мальчишками на бугре. Не все ли равно? Ой!.. Ну когда кончится эта мука?!!
– Ну-ка, дай… – Она оторвала от ступни его руки. Взяла ее в свои ладони. Холодные. – Ну-ка, ляг…
Он откинулся на гальку.
Руки, маленькие, мягкие и решительные, сдавили ступню раз, другой. Сильнее. Словно выдавливали иглу. Прошлись быстрыми пальцами от щиколотки до колена. Опять сжали ступню упругим кольцом. Прохладные ладони будто втягивали боль в себя, яд нехотя уходил из Гая. К небу, к морю медленно возвращались голубые тона. Гай со стоном приподнялся на локте. Боль все еще была отчаянная, но уже из тех болей, которые можно кое-как терпеть. И к тому же она все смягчалась.
– Лежи, лежи, – сказала девочка. – Ты, наверно, на дракончика наступил.
– На кого? – спросил Гай со всхлипом.
– На рыбу такую, ядовитую. Не знаешь разве?
– Я не здешний…
– А… Ну, лежи. Ты не сильно наступил, это ничего.
Гай опять упал на спину. Ладони девочки снова прошлись по ноге, убирая еще один слой боли. И Гай, который всегда смертельно боялся щекотки, сейчас лишь благодарно улыбнулся.
Девочка опять сказала, глядя на свои руки:
– Ты не сильно наступил… У дракончика в плавнике такой шип ядовитый. Если глубоко воткнется, тогда всякое бывает. Даже больница… А у тебя поболит и пройдет…
Болело уже совсем обыкновенно. Гай сел. Девочка подняла лицо. Оно было загорелое. Нос вздернутый и веселый, глаза серые и серьезные. Она смотрела сквозь длинные пряди волос. Потом, кажется, смутилась. Опять взялась за его ногу. И маленькие решительные ладони приказали боли стать еще мягче и глуше.
Гай мигнул мокрыми ресницами и спросил вполне серьезно:
– Ты колдунья?
Она сказала без улыбки:
– Я внучка колдуна. Он вон там… – и кивнула на море.
Метрах в двухстах от берега стояли вехи рыбачьих сетей. Маячило несколько лодок. Стрекотал мотобот.
– Значит, твой дедушка – рыбак?
– Да, он в бригаде. Ставриду ловят… Был механик на траулере, а как на пенсии оказался, пошел в артель. Чего, говорит, дома сидеть. В море, говорит, и помру… – Девочка вздохнула и поправила волосы.
– Ты же сказала, что он колдун, – слабо улыбнулся Гай. – Колдуны не умирают.
– Так это он сам говорит… Но он еще крепкий.
– А почему колдун?
– Потому что все про море знает. Про ветры, про рыб… И меня маленько научил разбираться.
– Ничего себе «маленько», – опять улыбнулся Гай. – Нога уже почти не болит… То есть болит, но так… по-человечески.
– И еще поболит. Но не сильно. А завтра совсем пройдет… Если будет больно ходить, ты не бойся, все равно ступай. Дедушка говорит, это полезно… Ты далеко живешь?
– Ох, далеко, – огорчился Гай. – На ГРЭС.
– У-у…
– А ты здесь?
– Нет, я в городе… Я дедушке поесть приносила, а потом он попросил за папиросами сбегать.
– Разве колдуны курят? – опять улыбнулся Гай.
– Да. «Беломор»… А еще велел робу домой отнести, зашить. – Девочка шевельнула на песке брезентовую куртку.
– Тебе, наверно, домой надо, – виновато сказал Гай. – А ты со мной возишься…
– Я не тороплюсь. Когда сможешь, вместе пойдем. Я тебя до Графской пристани провожу.
– Да ну… – с неуверенной бодростью отозвался Гай. – Я сам дойду. – Он поднялся. – Вот, уже можно ступать. Ой…
– Нам все равно по пути до Графской, – сказала девочка.
– Тогда ладно.
Гай не ощущал скованности, какая бывала раньше при знакомстве с девчонками. С этой девочкой ему было хорошо и спокойно. Ну, почти как с Галкой. Только сестра старше Гая на шесть лет, а эта – ровесница. Одного с Гаем роста, тоненькая, в бело-синем выгоревшем платьице, с облупленными мальчишечьими коленками и в старых полукедах… Она заметила скользящий взгляд Гая, а Гай понял это и смутился. Но смущение было легкое, даже приятное.
И Гай опустил глаза, посопел и спросил:
– Тебя как зовут?
– Ася.
Гай вздохнул удивленно – так подходило ей имя. Почему-то представился тростник с белым волокном головок и спокойный посвист ветра в стеблях.
– А меня… Мишка… – Он поморщился от досады на себя и сказал решительно: – А чаще меня зовут Гай. Из-за фамилии.
Ася кивнула без улыбки:
– Гай – это хорошо. Похоже на Гайдара, да?
– Ну… не знаю… – Сравнивать себя с Гайдаром было бы большим нахальством. Но стало все-таки приятно.
– Тебе у Гайдара какая книжка больше нравится? – спросила Ася.
– Не знаю… – Гай никогда об этом не думал и теперь старался сообразить. – Может быть, «Школа»…
– А мне «Судьба барабанщика»… Книжка и кино. Ты смотрел этот фильм?
Гай кивнул. Ася наконец улыбнулась. Неожиданно.
– Я когда в первом классе была, думала, что байдарка называется «гайдарка». Лодка для пионерских походов. Пела: «На гайдарке, на гайдарке по реке наш путь далек…»
Гай обрадованно сказал:
– А я раньше думал, что «пирога» от слова «пирог». Потому что бабушка такие острые пирожки стряпает, как лодочки… Смотри, Ася, я уже ступаю.
Они ехали в город в полупустой «пятерке», что ходит от Херсонеса до площади Нахимова. Автобус неторопливо подвывал на подъемах. Гай держал на коленях твердую брезентовую куртку. От нее пахло рыбой и табаком.
– Ты откуда приехал? – спросила Ася.
– Из Среднекамска. Слышала?
– Конечно, слышала… Далеко-то как.
– Всего три часа на самолете.
– Я на самолете только в Москву летала. Один раз… У меня там тетя. А у тебя здесь кто?