Владислав Крапивин – Гваделорка (страница 5)
– Пролезешь?
Ваня пролез без труда, только слегка зацепился карманом с мобильником.
За щелью открылся длинный проход: слева глухая кирпичная стена, справа – забор. Было видно, что шагов через двадцать проход поворачивает влево. А что дальше – непонятно.
– Дальше – еще один двор, с огородом, – словно в ответ Ване сказала внучка Любови Петровны. – Его надо проскочить незаметно… А потом будет в кустах тропинка, она приведет на край лога. А там дорожка, между логом и спортплощадкой… Квакер туда не пойдет, не догадается.
– Кто не пойдет?
– Квакер. Тот, кто тебя ищет… Это не имя, а прозвище. Потому что такой вот… лягушачий портрет. Видел, как он улыбается?
«Квакеры – это вроде бы секта была такая в Америке», – вспомнил Ваня. Но не стал уточнять, хмыкнул:
– Прямо партизанская война с этим Квакером…
Было все-таки стыдно, что приходится убегать и прятаться с помощью девчонки.
– Конечно, война, – согласилась девочка. – Но мы его перехитрим. От спортплощадки всего квартал до твоего дома. Ты не бойся…
«Я и не боюсь», – хотел ответить Ваня и понял, какое это будет глупое вранье. Спросил насупленно:
– А откуда ты знаешь, где мой дом?
– Бабушка сказала. И еще сказала, что с твоим дедушкой училась в школе…
«Когда она успела? – подумал Ваня. – И про адрес, и про деда, и как меня зовут… Видать, я долго топтался на крыльце…» И вспомнился петух с насмешливым взглядом.
Девочка не спешила. Остановилась и будто прислушивалась. Наконец позвала:
– Ну, идем…
Середина прохода заросла темной травой с узорчатыми листьями, вроде как у полыни. Ростом выше колен. А вдоль забора тянулась неширокая тропинка. Девочка шагнула на нее. Ване надоело быть все время позади, он решил пойти рядом с девочкой – прямо через травяную чащу. Девочка быстро оглянулась, уперлась ему в грудь ладошками:
– Что ты! Не ходи там!
– Почему?
– Это же татарская крапива! У вас в Москве такой, наверно, нет. Она в сто раз кусачее обыкновенной…
Ваня глянул недоверчиво. Трава казалась безобидной, совсем не похожей на крапиву. Но… спасительницам полагается верить. И он послушно пошел следом, в затылок девочке. Однако любопытство было сильнее страха. Ваня не утерпел, тыльной стороной ладони мазнул по макушке растения… «Ма-амочка моя!» Хорошо, что не вляпался ногами, а то плясал бы теперь, как на костре!
Девочка опять оглянулась.
– Зацепил все-таки?
– Чуть-чуть…
От этого «чуть-чуть» ядовитые иглы прошивали руку аж до локтя.
– Потом обмакнешь в холодную воду. Через часик пройдет.
«Ничего себе – через часик!..» Ваня на ходу лизал руку, как обжегший лапу кот.
Проход сделал поворот, и оказалось, что он упирается в крепкий, в два ребячьих роста, плетень – из толстых прутьев и березовых жердей. Девочка приложила палец к губам, раздвинула прутья.
– Ох… ну так и есть. Пасется среди грядок…
– Кто?
– Парамоныч. Хозяин огорода. Если увидит нас, будет скандал.
Ваня тоже глянул сквозь плетень. Грузный дядька среди помидорной ботвы был старый и, кажется, хромой.
Ваня азартно шепнул:
– Если рванем напрямик, он не догонит… – Хотелось показать девочке хоть какую-то смелость.
Но девочка мотнула косичками.
– Он меня знает. Сразу пойдет ябедничать бабушке.
– И что? Ты ей объяснишь, что спасала меня… Или все равно попадет?
– Да ничуть не попадет. Но он станет мучить ее разговорами про современную молодежь и клянчить взаймы. На четвертинку… Давай подождем немножко.
– Давай… – Ваня снова стал лизать руку.
В кармане опять затрепыхался, запиликал мобильник.
– Ванечка, ты далеко?
– Да недалеко, недалеко! Приду уже скоро! Не волнуйтесь вы, пожалуйста!..
– Я волнуюсь, потому что ты можешь не успеть. Если начнет сильно хлестать, спрячься под навесом на автобусной остановке или в каком-нибудь магазине…
– Что – хлестать?
– Да ты разве не видишь? Посмотри на небо!
В самом деле – как потемнело! Ваня глянул вверх. Над кромкой кирпичной стены клубилась белесая кайма лиловой тучи. Елки-палки! А он и не обращал внимания на небо во время своего малодушного бегства от Квакера!
У здешней погоды такое свойство: среди жаркого ясного дня вдруг откуда ни возьмись вырастает грозовое облако – треск, ливень, сломанные ветки тополей! А через полчаса опять солнце и благодать…
– Сейчас польет, – деловито сообщила девочка. – Но это даже хорошо. Парамоныч уберется, а мы бегом под дождем… Не размокнем, да?
– Да… – озабоченно сказал Ваня. – Только я боюсь, что намокнет мобильник. У меня уже было так в мае, в Москве. Попал под ливень, и телефон отказал. Его починили, но он с той поры крякает… как простуженный селезень. Я даже не жалею, что забыл его дома. А этот – дедушкин…
– Если дедушкин, то конечно… Тогда надо отсидеться. – Девочка сказала это с такой серьезностью, что на миг почудилась усмешка.
– Где тут сидеть-то? – буркнул Ваня. Сверху уже падали капли.
– Вон там… – Девочка потянула его за локоть назад, к повороту.
В кирпичной толще стены у самой земли виднелась квадратная ниша. Высотой и шириной около метра и чуть поменьше в глубину. Ваня мельком подумал, что, наверно, стена была когда-то противопожарной защитой. Называется «брандмауэр». А в нише в ту пору стояла бочка с запасом воды.
2
В убежище влетели с разбега, завозились, устраиваясь. Девочка угодила Ване коленом в бок, он зашипел. Наконец уселись рядышком.
Сверху хлынуло. Ливень падал отвесно, стена не заслоняла от него землю. Но в углубление струи не попадали, только редкие брызги покусывали ноги. Ваня втянул их поглубже, согнул посильнее, охнул.
– Что? Руку жжет? – посочувствовала девочка.
– Бок… Ты мне врезала коленкой между ребер, она у тебя как деревяшка, – слегка дурашливо объяснил Ваня.
– Да, я костлявая, – печально призналась девочка.
Ваня ощутил себя виноватым. Неловко утешил:
– Не костлявая, а… худощавая.
– Нет, костлявая… Всегда натыкаюсь суставами на что попало. Вот и на тебя… Ой!
Это сильно сверкнуло снаружи. И сразу грохнуло так, будто стена раскололась сверху донизу. Девочка вздрогнула и притиснулась к Ване – щуплым своим плечиком к его плечу (рядом с которым была эмблема «Айвенго»). Он высвободил из-под себя руку, обнял девочку за спину, пальцами охватил ее другое плечо. Без всякого стеснения. До сих пор он был «тем, кого спасала она», а теперь спасал он. Стал смелее и уверенней и как бы отдавал девочке долг.
– Не бойся.
– Ага, «не бойся»… – Она не стала освобождаться из-под руки. – Я грома и молний боюсь пуще всего на свете… Пуще пауков и мокриц…