Владислав Крапивин – Белый шарик Матроса Вильсона (страница 36)
— А то! Нигде ведь еще Всеобщей Гармонии нет! И Вильсон не виноват, что так получается на свете! А когда он вырастет, он будет стараться, чтобы никто никого не убивал и не обижал!
— И у него ничего не получится, — сказал Большой Белый шар. — Да… Конечно, он не виноват, что так все устроено. И когда он вырастет, он поймет, что каждый должен заниматься своими делами: он — человеческими, а звезды — звездными… Возьмем один пример. Я знаю: в микромире, где обитает Стасик, есть свой микромир, еще более крошечный. Невидимые даже глазу Стасика живые существа. Бактерии и так далее. И вдруг среди них обнаружились бы мыслящие, развитые… Или еще мельче! Нашлись бы разумные жители на частицах атомов, летающих вокруг ядра! Стал бы твой Стасик с ними вступать в контакт? С такой… извини уж, неизмеримой мелочью…
— Конечно стал бы, — убежденно сказал Яшка. — Если бы это… существо… если бы ему было плохо и оно бы позвало на помощь.
— Но это бессмысленно! — воскликнул Красный шар.
А Темно-красный шарик неожиданно проговорил:
— Однако почему же? Возможно, в этом есть своя логика.
— Но это не логика звездных шаров! — раздраженно отозвался Большой Белый шар. — Согласитесь, что с такой логикой мы придем… сам черт не знает куда! Надо помнить, в конце концов, что у нас есть своя, звездная цель!.. Белый шарик, мальчик мой! Ведь ты родился звездой! Нельзя изменять предначертанию судьбы, это большой грех…
Яшка тихо, почти со слезами сказал:
— А если я брошу Стасика, значит, я
Большой Белый шар сочувственно кивнул:
— Я знаю, ты имеешь в виду мальчика Ежики… Но ему сейчас хорошо, и он с благодарностью вспоминает о тебе.
— Мне-то от этого не легче…
— Но пока вообще ничего не было! — хохотнул Красный шар. — Вся эта история еще далеко впереди по вектору Времени!
— «Было — не было…» — по-взрослому вздохнул Яшка. — Все равно это неизбежно, раз я здесь… Раз я — шарик. Ведь я стал звездой, потому что бросил Ежики…
— Но ты же
— А что, разве обязательно кого-то бросать, чтобы выполнить… это… предназначение? Тогда Ежики, сейчас Вильсона…
Большой Белый шар сунул очки в жилетный карман. Подошел, сел рядом на диван, не боясь, что Яшка испачкает пятками его светлые брюки. Взял Белого шарика за плечи.
— Послушай, малыш… Что поделаешь, раз так устроен мир. Приходится и расставаться иногда… с кем-нибудь или с чем-нибудь… ради главной цели. У тебя звездная судьба, а у Стасика своя — маленькая, земная… Ну, нет, нет, не маленькая, не обижайся. Но… другая…
У Яшки защекотало в горле. Потому что он уже понимал: Большой Белый шар прав. И все же Яшка возразил:
— Я ведь тоже родился на Земле.
— На Земле родился кристаллик. А ты, Белый шарик, вспыхнул в пространстве. Вспыхнул не только кристаллик, но и тот кусочек материи, с которым он столкнулся. Может быть, у того кусочка тоже были свои планы, цели, память…
— Это была просто песчинка. Неживая. Иначе бы я помнил…
— Может быть, еще вспомнишь. А кроме того, и кристаллик… он вырос хотя и на Земле, но из крошечного звездного зернышка. Мадам Валентина фан Зеехафен вырастила тебя… его то есть… из так называемой звездной жемчужины — такие прилетают иногда на Землю, как мельчайшие метеориты…
— Откуда вы знаете?
— Пришлось узнать. Ради тебя… И еще ради тебя я хочу сделать одну вещь. Показать тебе окно в будущее. По правде говоря, это нарушение правил, но приходится, ты ведь не обычный шарик… Чтобы спасти тебя, я покажу, от какой жизни ты хочешь отказаться. Ты думаешь, манипуляции с индексами и минутные радости Резонанса — это все в звездной жизни? А радость познания! А великое счастье строительства новых структур! А музыка пространств, которую слышат большие звездные шары! А тайны межпространственного вакуума, где, возможно, рождается новый, неведомый нам мир!.. Все это шарики узнают после Возрастания. Но пока — хотя бы взгляни! — Большой Белый шар шагнул к окну и толчком распахнул створки.
Летний день за окнами исчез. Раскинулось темно-синее пространство, и в нем загорелись вдруг сотни многоцветных радуг, переплелись, отразились в гранях невидимых черных зеркал. И все эти радуги зазвучали — словно вздохнула и отозвалась мелодией Вселенная.
Это была мелодия, похожая на ту, что пришла к Яшке в комнате Полины Платоновны. Только бесконечно более глубокая, полностью берущая в плен. И в душе от нее — небывалая радость и обмирание…
— Это Всеобщая Гармония? — прошептал Яшка.
— Нет, что ты…
Да, не было полной гармонии, не было радости Всеобщего Резонанса. Потому что среди черных зеркал открылись щели, из них дохнуло страхом неведомого, это же неведомое зазвучало в музыке. Но страх не унижал, не заставлял спрятаться, а звал в свою глубину: в провалах межпространственного вакуума была жуткая, но притягательная тайна. Из этих провалов метнулись, выросли веерные лучи, превратились в ломкое переплетение разноцветных бесконечных плоскостей, зазвенели неслышно и оглушительно, и в звоне их отозвалась вся неохватность многомерных пространств. В этом переплетении, в этой звонкой мелодии был какой-то скрытый смысл. Еще чуть-чуть, и Яшка уловил бы его. И одним движением пальца, одним импульсом перестроил бы звучащий, тревожный и зовущий к себе мир. Сделал бы его еще лучше! Он чувствовал в себе такую силу!..
— Хватит! — громко сказал за спиной Красный шар. И в окне опять возник обычный день с пыльным солнцем и воробьями в тополиных ветках.
Яшка обернулся — оскорбленно, яростно! Почему у него отняли
— Больше пока нельзя, — объяснил Большой Белый шар. — Я и так переборщил. Ты уже начал
Яшка опять сел на диван. И молчал. Оглушенный, тоскующий по только что открывшейся Вселенной.
Большой Белый шар снова присел рядом:
— Ты видел, сколько радостей и загадок тебя ждет. Разве можно от этого отказаться?
Нет, не в силах был Белый шарик отказаться от этого… А от Вильсона?
Большой Белый шар заговорил опять:
— Сколько всего у тебя впереди. А Стасик… Ты станешь большой звездой и просто забудешь про него.
— Нет… — Яшка мотнул кудлатой головой. — Не хочу.
— Ну, не хочешь — не забывай, твое дело. — Большой Белый шар понимал, что одержал победу в главном.
Одна из Желтых тетушек ласково предложила:
— Когда ты станешь большим, сможешь завести детей, шарики-планеты. И если захочешь, разведешь на них сколько угодно мальчиков. И дружи с ними сколько вздумается, энергии почти не понадобится, потому что они будут под боком.
Яшка посмотрел на нее мокрыми злыми глазами:
— Скажете тоже… Все равно ни один из них не будет Вильсон…
— В конце концов это невыносимо! Дался он тебе… — не выдержала другая тетушка.
— Не надо, — строго сказал Большой Белый шар. — Мы и так обо всем договорились. Не правда ли, малыш?
— Да… — прошептал Яшка. Он понимал мысли Большого Белого шара: тот знал, что Белый шарик после Возрастания
Пряча последнюю надежду, он попросил нерешительно, негромко, не похоже на прежнего ершистого Яшку:
— А можно мне туда еще один раз? Последний…
— Ни в коем случае! — вскинулись Желтые тетушки.
Но Большой Белый шар отозвался добродушно и понимающе:
— Последний раз можно. Попрощаться… Только дай слово, что ненадолго.
Уход
— А может быть, и тебе стать звездой? — неуверенно сказал Яшка. — Мы бы тогда смогли вместе. Всегда… — Это и была его последняя надежда.
Слабенькая надежда. Потому что ничего же не было рассчитано… Допустим, сумеет Яшка вывести Стасика в пространство, помчится с ним, обгоняя свет, столкнет его с летящей навстречу крупинкой вещества. А дальше? Могут ли земные мальчики вспыхивать, как звезды?..
«Да, но я же уверен, что получится, — сказал себе Яшка. — Лишь бы Вильсон согласился рискнуть. Это страшно, но только на один миг…»
Однако Стасик ничего не сказал о риске, о страхе. Даже не спросил,
— Ты что, спятил? А мама как без меня? А Катька?
Вот и все… Можно, конечно, было объяснить, что маму и Катьку он забудет, когда станет звездой. Но Яшка понимал, как посмотрит Вильсон в ответ и что скажет.
И значит, ни к чему дальнейший разговор. Все остальное было сказано еще раньше: и о Возрастании, и о том, почему он, Яшка, больше не может здесь появляться. И даже — горько и честно — о том, что, скорее всего, Белый шарик не сможет вспоминать друга Вильсона, когда станет большим шаром.
Они сидели на топчане в своем фанерно-сетчатом домике, и рябина царапала веткой промасленную бумагу окна, потому что дул ветер. Была последняя неделя августа, время с жарой и грозами кончилось. Из-за реки бежали быстрые облака — с желтыми краями, но пасмурно-серые. Зябкие предвестники осени.
— Я же не виноват, — прошептал Яшка. — Если такая… природа. Раз я шарик…
Он вдруг наклонился и заплакал — не Белый шарик, а пока еще просто мальчик Яшка. Слезы, крупные, как стеклянные бусины, посыпались со щек и подбородка. На выгоревших белесых штанах они расплывались пятнами, а на темных («как у арапа») коленках размывали пыль.