Владислав Конюшевский – Всё зависит от нас (страница 89)

Гусев, увидев, что я наконец оттаял и начал улыбаться, тоже расплылся в улыбке и подытожил:

— Какая разница, как его фамилия! Да и всех остальных тоже… Пойми, Илья, не будет их в нашем будущем. Не будет и всё. И само будущее совсем другим станет. Вот каким мы его сейчас сделаем, таким оно и получится! И только от нас зависеть будет, чтобы оно не стало подобным твоему! От меня, от тебя, от Лёшки с Маратом, от Ивана Петровича. От ребят, что сейчас в окопах к наступлению готовятся или на заводах вкалывают. Так что хватит тебе параллели с вашими временами искать и дёргаться каждый раз по этому поводу.

Подобный разговор у нас происходил не в первый раз, поэтому, махнув рукой, с досадой ответил:

— Да понимаю я всё! Просто иногда такие типажи попадаются, хоть стой, хоть падай…

Про типажи Серёга выразился в духе киношного Чапаева, в смысле — наплевать и забыть, и заинтересованно спросил:

— А чего ты там возле крыльца с Ничипоренко шептался? Или опять где-то детишек нашёл и нашей няньке подкинуть хочешь?

— Нет, про баню договаривался…

— Да ну! Неужели уболтал Гриню? Она ведь только послезавтра должна быть!?

— Уболтал. Он ведь ко мне и так нормально относится, а тут я ему позавчера слова «Розамунды» на русском дал, поэтому Григорий весь в восторге пребывает и вообще — благодарен до невозможности.

Гусев, выслушав, чем я купил старшину, начал хихикать:

— То-то я думаю — чего это он аккордеон странными мелодиями терзает! Ты бы ему ещё ноты помимо слов подсказал, цены бы вам не было!

— Где я, где ноты… И вообще, не ругайте музыканта — он играет как умеет!

— Да как он умеет, лучше бы вообще не играл!

— Вот и сиди, критикан недоделанный, в грязном виде, а я сейчас пойду и попарюсь от души.

Серёга на это моментально отреагировал:

— Я с тобой!

А потом, зайдя к старшине за обещанным чешским мылом, мы пообедали и ближе к вечеру устроили себе банно-прачечный день. Пока мылись, стирались и болтали, я попутно думал об одной интересной штуке, связанной с песнями. К примеру, эта самая «Розамунда» в последнее время стала очень популярна, причём по обе линии фронта. Старая чешская песенка обрела новую жизнь и с удовольствием распевалась как нашими, так и немцами.

Но мысль была не столько про неё, а про то, что в мире в последнее время всё чаще и чаще стали петь наши песни. И американцы, и англичане крутили по радио шлягеры на русском языке. Да что там говорить — даже фрицы очень часто голосили русские песни, правда, по-немецки. Но на трофейных пластинках с удовольствием слушали и на русском. Причём я бы ещё понял, если бы это были хиты, принесённые мною из будущего. Фиг там! Нет, и их тоже исполняли вовсю, но ведь и обычные песни пользовались огромной популярностью. Даже в захваченных нами немецких городах, после нескольких дней испуганного затишья, из окон начинали доноситься знакомые мелодии. Причём гражданских-то никто не заставлял слушать наши песни! Может, прав был Луганский, который на моё недоумение по этому поводу, сказал:

— Видите ли, товарищ гм, гм… капитан, человеческая натура так устроена, что каждый из индивидуумов желает удовлетворить собственное эго. Пусть и неосознанно. Поэтому даже немцы с удовольствием слушают русские песни, подсознательно желая тем самым приобщиться к победителям… Я достаточно доступно объясняю? Может, вам непонятно значение слова «эго»?

— Всё вполне понятно. Старика Фрейда я тоже читывал, но здесь что-то не так получается. Вот скажу честно — в сорок первом меня вовсе не тянуло петь «Хорста Веселя». Да и других, насколько я знаю, тоже…

Казимир Львович на это замечание, подняв палец, с улыбкой ответил:

— Вот видите! Просто это значит, что ни вы, ни остальные не могли допустить и мысли о победе фашистов. Даже в глубине души, даже в вашем подсознании была твёрдая уверенность в нашей победе. А у немцев её нет, вот и поют нашу «Катюшу», «Проснись и пой» да «Песенку о хорошем настроении».

Тут Луганский почему-то замялся и, нерешительно кашлянув, решил поинтересоваться:

— Извините, товарищ капитан, если уж разговор про песни пошёл, я хотел у вас поинтересоваться — а к известному поэту Илье Лисову вы какое-нибудь отношение имеете?

— Даже не родственник.

Отмазавшись от своего авторства, я сбежал от слишком умного патологоанатома, по пути вспоминая англоязычную музыку, непрерывно льющуюся из каждого музыкального прибора в моём времени. Это что же получается? Выходит, тогда, в двадцать первом веке мы все в глубине души уже сдались и не верим в свою победу? Чёрт! Но ничего, как там Серёга сказал — «Будущее станет совсем другим. Каким мы его сделаем, таким оно и будет»! Вот тогда и посмотрим, чьи песни будут петь в этом новом времени…

Глава 25

Ещё три дня я практически ничего не делал и, занимаясь пузогрейством, только наблюдал, как Третьяков со своими людьми носятся по округе и во всех особых отделах демонстрируют фотографию покойного Горбуненко с протянутой, как для милостыни, рукой. Во всяком случае, после обрезки Жукова, при взгляде на фото, складывалось именно такое впечатление. Хотя сейчас я Сашку даже подкалывать опасался. По мере того, как в разных подразделениях СМЕРШа народ отказывался признавать, кому именно Филипп жмёт руку, настроение главного мента ухудшалось всё больше и больше. А вчера, когда мы с ним ездили к очередным контрикам, Третьяков на мои длинные рассуждения о неправильности выбранного направления расследования так вызверился, что мы чуть не подрались. Хотя насчёт «чуть не подрались» это я загнул, просто поносили друг друга на матах, а потом, надувшись, сидели каждый в своём углу «УльЗиСа».

Поэтому сегодня я с ним не поехал, отправив сопровождающим старшего лейтенанта Шарафутдинова, а сам с Пучковым засел за изучение новинки вражеской техники — STG-44, которую в виде трофея притащили нам мужики из разведбата. Эта штурмовая винтовка под промежуточный патрон сильно внешне напоминала «Калашников» — переросток. Но только внешне. Всё остальное отличалось от родного «калаша», как рояль от балалайки. Но, правда, бой у неё был — не сравнить с нашими пистолетами-пулемётами. Единственно — тяжёлая сволочь, все руки отмотает, если с ней долго бегать.

Глядя, как Леха, сосредоточенно сопя, делает неполную разборку оружия, я с умилением вспоминал виденные мною АК-43. В войска они пока не пошли, дожидаясь насыщения на складах боеприпасами под этот автомат, но через два месяца обещали сделать первую поставку. «Калашей» было две модели — обычная пехотная «лопата» и десантный вариант со складывающимся прикладом.

А особенно, конечно, радовал одноимённый пулемёт, который уже начал поступать в армию, благо не требовал никаких промежуточных патронов, а пользовал обычные, винтовочные. Вот чего нашей пехоте всегда не хватало!

А здесь — лёгкий, надёжный, убойный ПК моментально показал фрицам, что может делать отличное оружие в умелых руках. Теперь с их хвалёным MG-42 на равных может говорить станкач Калашникова. Горюновский, конечно, тоже неплох, но вот «калаш» — это совершенно другое дело! И БТР на базе ГаЗ-63, которые постепенно всё больше появляются в войсках, вооружают в основном именно станковыми ПК. Владимировский «крупняк» пока слишком дорог в производстве, поэтому на каждый БТР его ставить накладно и он идёт всё больше зенитчикам, а вот творение Миши — в самый раз!

И самое главное — часть новых АК-43 будет оснащаться подствольниками! Пусть считанные единицы, но и это хлеб. Немцы, да и наши, очень давно пользуются насадками на ствол, из которых можно выстреливать маленькую гранату, но все эти насадки либо гробят оружие, либо малоэффективны из-за невозможности нормального прицеливания. Зато теперь под стволом АК-43 будет находиться полноценный аналог ГП-25, оснащаемый безгильзовыми гранатами трёх типов. Правда, к сожалению, пехоту этим автоматом пока снабжать не планируется, всё пойдёт в десант и к спецуре. Заводы массово шлёпали ППШ и ППС, поэтому прекращать налаженное производство сочли нецелесообразным. Просто были выделены отдельные цеха для изготовления нового оружия, и из-за этого «калашей» было сравнительно мало. Но со временем и рядовой пехотный Ваня получит подобную игрушку в своё распоряжение, тем более что РПК сразу стали делать полноценно аж три завода, рассчитывая через полгода полностью заменить в передовых частях допотопный «дегтярь». Глядишь, постепенно и остальные заводы перестанут выпускать пистолеты-пулемёты и перейдут на более современное вооружение. Но, честно говоря, такая тормознутость мне несколько непонятна. Промежуточный патрон был принят ещё в прошлом году. Схемы автомата, пулемёта и подствольника я передал вообще в конце 42 года. Чего наверху так тянули? Хотя, с другой стороны, им виднее.

А может, просто — всё должно идти своим чередом и каждая идея должна вызреть. Вон старший сержант Калашников, даже получив мои схемы с чертежами, пусть и очень неполные, девять месяцев рожал свой первый образец АК. Зато потом дело быстро пошло на лад… пулемёт-то, например, уже в войсках; так, может, я зря бурчу?

Лёшка, с щелчком загнав цевьё на место, покрутил собранную винтовку в руках и с уважением сказал:

— Мощная штука. По убойности, наверное, к ручнику ближе. Только тяжеловата и патронов в магазине мало.