Владислав Конюшевский – Всё зависит от нас (страница 82)

— Сергей Андреевич, мне передали, что вы хотели со мной переговорить по какому-то важному делу? Я сейчас в тридцать третью армию собрался; может, по пути поговорим?

— Нет, Иван Данилович, в дороге о таком говорить не получится… Кстати, познакомьтесь — мой заместитель, Лисов Илья Иванович.

— Наслышан. — Генерал пожал мне руку. — Ну если вы настаиваете, то прошу ко мне. Только сразу предупреждаю — больше часа уделить вам не смогу, на сегодня много дел запланировано.

— Часа, я думаю, нам выше крыши хватит…

Черняховский с некоторым удивлением посмотрел на свободно ведущего себя заместителя представителя спецгруппы ставки, но, ничего мне не ответив, молча показал, куда идти. А в его кабинете Серёга сразу взял быка за рога:

— Товарищ генерал армии, вчера, в районе Ротелюде, моими людьми было предотвращено готовящееся покушение на командующего фронтом, то есть на вас. Покушение должно было быть оформлено под несчастный случай и уже сейчас, практически со стопроцентной уверенностью, я готов сказать, что готовились совершить его не немцы.

Черняховский, на мой взгляд, воспринял новость достаточно спокойно. Он закурил и, подумав несколько секунд, уточнил:

— Не немцы? А кто это был, по-вашему?

— Предварительно можно сказать, что тут был замешан начальник одного из отделов СМЕРШ тридцать первой армии.

— Так… — Генерал прошёлся по кабинету и попросил: — Расскажите, как вообще дело было и как вы вышли на исполнителей?

Гусев уложился буквально в десять минут. Говорил он точно, чётко — я даже заслушался, а потом, когда после его рассказа возникла пауза, спросил у комфронта:

— Товарищ генерал, не могли бы сказать, в последнее время вы никому дорогу не переходили? Причём кому-нибудь из высокопоставленных и злобных? Этот человек должен обладать достаточной властью или связями, чтобы задействовать против вас офицеров СМЕРШ, но этой власти у него недостаточно, чтобы нагадить вам, так скажем, официально. Поэтому всё и хотели оформить под шальной снаряд…

— Нет, товарищ подполковник. У нас тут не детский сад, чтобы обидами считаться. И дорогу, как вы выразились, я переходил только немцам! Там и ищите!

Черняховский обозлённо прихлопнул ладонью по столу, и Гусев, чтобы разрядить обстановку, примиряюще сказал:

— Иван Данилович, вы не кипятитесь. Товарищ Лисов, конечно, торопит события, но глава НКВД уже в курсе произошедшего и доложит обо всём Верховному. Так что подобные вопросы вам задавать всё равно будут. А Илья Иванович интересуется не из пустого любопытства. Ведь мы сорвали только одно покушение, и нет никакой гарантии, что не готовится второе…

— Угу… И мы не следователи, чтобы всё это раскручивать. Нормальный человек поблагодарил бы за спасение жизни, а вы, вместо того чтобы нам помочь, кричите…

Я это пробурчал себе под нос, но генерал услышал. Смущённо потерев бровь, он хмыкнул и извинился. А потом, выйдя из-за стола, произнёс:

— Не поймите меня неправильно, товарищи. Я действительно вам благодарен, но не считаю возможным вмешивать какие-то свои личные дрязги в это дело или голословно обвинять кого-либо. Тем более, как говорили древние — предупреждён, значит вооружён. Так вот, я теперь предупреждён.

Гусев всё это выслушал и возразил:

— Извините, Иван Данилович, это не может быть вашим личным делом. Вы — командующий фронтом и при этом один из самых выдающихся наших военачальников, поэтому потерять вас из-за каких-то, как вы выразились, дрязг мы просто не имеем права.

— Это точно. Придёт на ваше место кто-нибудь вроде Жукова и всё, что вы сохранили за все годы войны, положит под Кёнигсбергом. Людей беречь, как это вы делаете, мало кто может…

При упоминании мною Жукова Черняховский катнул желваки на щеках и, отойдя к окну, несколько минут смотрел во двор. Потом он повернулся и сказал:

— Хорошо. Если вопрос стоит так… Но учтите — это только слова и никаких доказательств у меня нет… Полтора месяца назад, будучи в Москве на совещании, я крупно повздорил с Георгием Константиновичем…

— Прямо на совещании?

— Нет, уже после него. Разговор был приватный, но от этого особо острый. Жуков начал хамить в своей обычной манере, я тоже не выдержал и сказал всё, что о нём думаю. После чего маршал пообещал мне очень недолгую жизнь.

Серёга поинтересовался у замолкшего генерала:

— А почему вы ничего не доложили Верховному?

Черняховский посмотрел на него, как на маленького ребёнка:

— Сергей Андреевич, вы что? Я, генерал Красной Армии, буду жаловаться Верховному на угрозы маршала? Как это будет выглядеть? Не говоря, что это совершенно не по-мужски, так это ещё и просто смешно — что это за боевой офицер, который угроз испугался? Как же он с врагом сражаться будет, если его словами напугать можно? Да и не принимал я их особо всерьёз. У Жукова характер взрывной, но чтобы пойти на такое…

Тут влез я:

— А из-за чего вы с ним поцапались? Почему маршал так взбеленился?

Генерал пожевал губами в раздумьях, а потом махнул рукой:

— Вы, наверное, в курсе, что некоторые наши военачальники любят сувениры. Ну так сказать — военные трофеи. Особенно это стало заметно, когда мы перешли границу СССР. В Европе много соблазнов… Только Георгий Константинович отличается ОСОБОЙ любовью к подобным вещам. Когда я указал, что такое поведение не пристало советскому маршалу, Жуков начал орать. Хамить он умеет, поэтому разговор быстро перешёл в другую плоскость…

М-да… Про безудержную любовь к «трофеям», как мягко выразился генерал, я был в курсе. Если говорить прямо — мародёрничали все, по мере возможности. Кто-то больше, кто-то меньше, но чем выше звание, тем большее количество ценностей отсылалось на родину. Причём если солдата за явную мародёрку могли поставить к стенке, то генералитет развернулся вовсю. Конечно, далеко не все, но как правильно сказал Черняховский — в Европе много соблазнов… Таких людей иногда арестовывали и даже судили, только общий напор любителей «сувениров» возможность ареста не сильно останавливала, тем более что на всё это следственные органы в основном смотрели сквозь пальцы. Да чего далеко ходить — тот же Гриня в поисках подарков для своих подопечных девчонок шмотки далеко не в магазине покупал. Да и я сам… Как-то в одной усадьбе увидел шикарный меч и сдерживаться не стал — тут же его прихватизировал. А в другом доме Марат нашёл похожий клинок и тоже его урвал. Мы с ним потом решили устроить рыцарские бои с этими тяжеленными железяками, только Серёга всё испортил. Увидев сей средневековый махач, он молча отобрал у нас древнее оружие и запулил оба меча в ближайшее болото…

А по мелочи и вспоминать не хочется… Та же табакерка — старинная серебряная с разными вензелями и финтифлюшками зачем мне понадобилась? Табак я не нюхаю, да и в кармане не потаскаешь, но ведь тоже себе забрал — просто как красивую вещицу. До сих пор в вещмешке валяется…

Правда, тут всё зависит от размеров мародёрки. Я думаю, что солдат, набравший несколько коробочек швейных иголок, находится в своём праве — дома это дефицит. Да и не только я так считаю. Следователи военной прокуратуры на подобное вообще внимания не обращают. А вот если какой-нибудь генерал вывозит всё убранство из средневекового замка где-нибудь в Чехословакии, это кажется чересчур. Интересно, в каких же количествах прибарахлялся «маршал победы», что ему Черняховский замечание посмел сделать? Эшелонами?

За подобными мыслями я чуть не упустил окончание разговора. Генерал армии, выговорившись, повеселел и уже искренне, от всей души поблагодарил нас за предотвращение теракта. Воспользовавшись этим и подчеркнув особую роль, сыгранную Козыревым, сказал, что буду ходатайствовать о его награждении. Черняховский в ответ, обращаясь к Гусеву, попросил дать представление на всех участников, а он, мол, с удовольствием его подпишет. На этой радужной ноте мы и распрощались.

Глава 23

А на следующий день нас встречала весенняя Москва. Снега практически нигде не было, только изредка в тёмных углах виднелись грязные, почти растаявшие остатки сугробов. Мы прилетели днём и сразу, на аэродроме сев в ожидающую машину, покатили на Лубянку. Я думал, Иван Петрович себе выберет новый кабинет, но он ожидал нас в бывших бериевских апартаментах. Только секретарь сменился, и, увидев за столом в приёмной знакомую физиономию Василия Кружилина, я обрадовался и тепло поздоровался с ним на правах старого знакомого. Вася тоже был рад меня видеть, только работа есть работа, поэтому после рукопожатия он, доложив о прибывших, пригласил заходить в кабинет.

Иван Петрович за обширным столом смотрелся очень органично. Только вид имел малость затраханный. Видно, с новой работой сон пришлось ограничить до необходимого минимума, вот командир с лица и спал. Да ещё и нервотрёпка по приёму дел… Но разговаривал Колычев, несмотря на зеленоватый цвет лица и запавшие глаза, бодро и энергично. Потребовав доклада, он внимательно выслушал меня и Серёгу и, положив наши рапорта в серую папку, сказал:

— Что я могу сказать… С одной стороны, поработали неплохо, но с другой — допустить смерть всех известных исполнителей — это явный непрофессионализм. Что-то ты, Илья, сдавать начал. Или удача отвернулась?

— Товарищ генерал-полковник, вы совесть имейте! На пустом месте вскрыли такое дело! А что «языков» нет, так это чистая случайность! На подготовку времени вообще не было… И то умудрились почти всё предусмотреть, даже страхующий вариант с фугасом! Да если бы не тот камикадзе с гранатой, мы бы…