Владислав Конюшевский – Всё зависит от нас (страница 75)

— Никак нет!

— Тогда — за мной!

Километров десять проскочили внаглую — по нешироким лесным просёлкам, но потом пришлось свернуть. Просто по пути нос к носу столкнулись с патрулём, который передвигался верхом на велосипедах. Но они даже документы у нас не проверили. М-да — мельчают фрицы. Хотя и патруль был не фельджандармерии, которым плевать на любые чины и рода войск, а фольксштурма, который при виде эсэсовцев подобрался и козырнул мне так, что чуть не свалился с велосипеда, я посчитал нужным уйти подальше в лес. Сейчас эти лохи попались, а дальше, глядишь, и на толковых нарвёмся — оно нам надо? Так что лесочком привычнее будет, тем более спешить совершенно некуда.

К озеру подобрались засветло. Огляделись, обнюхались и, убедившись, что в округе людей нет, замаскировались метрах в двухстах от воды. Было тихо, безветренно и как-то по-весеннему тепло. Даже птицы это почувствовали и чвиркали совершенно жизнеутверждающе. Ближе к вечеру мы добили сухпай, и только я собрался распределить дежурства, как вдруг внимание привлёк странный звук. Эдакое стрекотание с присвистом. Ещё не поняв, откуда он идёт, начал крутить головой, а Гек, врубившийся быстрее, протянув руку, спросил:

— Ого! Это что за бублик?

Марат удивлённо подхватил:

— Немецкий! Смотри — вон свастика! Е! Никогда таких не видел! Командир, не знаешь, что это?

Я знал… Ещё как знал, только вот сказать ничего не мог. Заклинило напрочь! Только и получалось, что вхолостую открывать рот и хлопать глазами. А всё потому, что в вечернем небе над озером, двигаясь в сторону северо-запада, проплывала самая обычная, невзрачненькая такая, летающая тарелка…

Глава 21

— Как это — трагически погиб? Это точно?

Я сидел, слушая Гусева, совершенно не представляя, как такое вообще могло произойти.

— Позавчера шифрограмма была. Трагически погиб при испытаниях нового оружия.

— Блин! Зачем его вообще туда понесло?

Серёга, тяжело вздохнув и пожав плечами, ответил:

— Ты маршала лучше меня должен знать… Но насколько я наслышан, Лаврентий Павлович никогда не упускал момента поприсутствовать при проверке новых вооружений, особенно находящихся под его контролем.

— Но ведь они же не в чистом поле стояли и смотрели?! Для этого бункер есть!

— Бункер и был… Просто до этого шли испытания малого количества смеси и вела она себя по-другому. А здесь, видно, решили удивить высокое начальство и рванули около пятисот килограммов. Убежище стояло предположительно в безопасной зоне, но и его чуть не смело обломками щебня и бетона, оставшимися от предыдущих испытаний. Из двенадцати наблюдателей пятеро погибших, остальные ранены. В числе погибших и маршал…

Во бли-и-н… Я настолько растерялся, что даже спрашивать дальше ничего не мог. «Кровавый тиран» и умнейший человек, «душитель свободы» и самый лучший хозяйственник, из всех, кого я только знал — Лаврентий Павлович Берия, погиб при испытании объёмно-детонирующего боеприпаса. Это то, что впоследствии журналюги будут неправильно называть — «вакуумная бомба».

Когда стало понятно, что с атомным оружием идёт сильная пробуксовка, то внимание высокого начальства очень привлекли мои слова про оружие, которое по мощности сравнимо с ядерным, но при этом не загрязняет всё вокруг отходами и является гораздо более простым в изготовлении. Вот за полгода и смогли, получается, слова провести в жизнь. На нашу голову… Чёрт, и что дальше? Ведь Берия был главным «паровозом» всех наших новейших разработок! Без него всё замедлится в несколько раз…

А воткнут на место главы НКВД какого-нибудь Абакумова или Чередниченко, который в этих делах ни ухом ни рылом, может совсем невесело получиться. Да и Сталин уже старенький, помрёт вот так же неожиданно — кто на его место придёт? Я-то, честно говоря, очень в этом смысле на Лаврентия рассчитывал, а тут… Жопа какая-то… Воткнув окурок трофейной сигареты в массивную чугунную пепельницу, доставшуюся от прежних хозяев, спросил:

— Серёга, а кто теперь вместо него будет?

— Пока назначен наш командир…

— Не понял, какой командир?

— Колычев назначен. Теперь Иван Петрович является главой НКВД СССР.

Охренеть… Вот уж чего совершенно не ожидал. Хотя с другой стороны… Командир являлся первым замом Берии, был посвящён в самые ответственные дела, курировал направления, являющиеся стратегическими и особо секретными. А в последнее время ко всему прочему ещё и политическими играми сильно увлёкся. То есть не то чтобы увлёкся, но с Лаврентием Павловичем они в ЦК, которое всегда делилось на кучки, группки и группировки, конкретно шишку держали. М-да… А если учесть, что он стал очередным главой «кровавой гэбни», то получается, со смертью Берии не только остался на плаву, но и влияния не утратил.

— А УСИ кто теперь вести будет? И самое главное — мы теперь в чьём подчинении?

— В УСИ, наверное, его зам — Самойлов, точно не скажу, а подчиняемся мы по-прежнему Колычеву. Если раньше через Ивана Петровича — Берии, то теперь напрямую — командиру.

Ядрён батон… Вот ведь как выходит… В задумчивости прикурил ещё одну сигарету и молча стал глядеть в окно. Мыслей в башке было — миллион, но все какие-то прыгающие и хаотичные. Думал о разном: и о том, что дальше будет, и о том, что, похоже, история совершает очередной резкий поворот, совершенно не предусмотренный известным мне сценарием. Думал, как может измениться Колычев, будучи на месте главы ТАКОГО ведомства, и чем это может грозить лично мне. Хотя насчёт грозить это я сильно загнул. Как раз, пока командир сидит наверху, мне вообще ничего грозить не может. Ивана Петровича знаю давно, про его отношение к себе тоже знаю давно, а также знаю то, что Колычев за своих людей всегда горой стоит. Сам наказать может — мама не горюй, но чужим в обиду не даст. Так что пока можно выдохнуть. Смерть Берии — это, конечно, очень хреново, но вот личность человека, занявшего его место, может компенсировать подобную потерю. Работоспособности, мозгов и энергии у Ивана Петровича не меньше.

Потом мысль неожиданно перескочила на другое — вот интересно, почему я там, в будущем, фамилию Колычева никогда нигде не встречал? Наверное потому, что важных постов этот человек не занимал, а историей ЧК — КГБ я никогда не интересовался. Но что-то сидевшее в мозгу не давало принять эту нормальную и логичную версию. Тут ещё Гусев отвлёк:

— Ты чего в окно уставился и примолк? Смерть Лаврентия Павловича — это, конечно, крайне херово, но мы все смертны. Просто очень неожиданно всё произошло. Только, с другой стороны, ты представь — ведь и Колычева в любой момент, пока он на фронте был, убить могли. Вот это было бы действительно горе. Во всяком случае для нас… Я ведь такого человека и командира ещё не встречал…

Серёга продолжал что-то говорить, а я вдруг вспомнил! Точно! Когда он ляпнул, что и Ивана Петровича могли убить, поймал-таки ускользающее воспоминание. Это было в сорок первом, когда мы торчали возле НП под Батуриным. Командир с комдивом Басовым что-то обсуждают, а я, поймав краем глаза блик с кровли водокачки, чисто автоматически сильно пихаю своего начальника в плечо. Через мгновение в том месте, где была его голова, отлетает щепа, выбитая пулей снайпера. Колычев мне тогда только кивнул, и они с комдивом спрыгнули в ход сообщения, а пятеро бойцов рванули искать засевшего ворога. Кстати, так и не нашли — снайпер успел свалить, а этот случай в общей чехарде отступления забылся через пять минут… Интересненько получается… Может быть, поэтому я про этого человека никогда ничего не слышал, что его убили в начале войны?

Озарённый этой идеей, немедленно поделился ею с Гусевым. Тот, пожав плечами, ответил, что после появления некоего Лисова вся война идёт несколько по-другому, так что на теперешний момент мои знания частностей практически ничего не стоят. Что-то глобальное — например, нюансы послевоенного мирового экономического развития ещё как-то играют, а вот частности так сильно изменены, что на них можно не обращать внимания. Потом, убрав несколько фотографий «летающей тарелки» в сторону, предложил выпить за помин Берии, а потом за назначение Колычева.

Глядя на фотки, сложенные аккуратной стопкой, я только уныло ухмыльнулся. Ведь когда летели на «большую землю», у меня чуть мозги не закипели. Всё это НЛО перед глазами стояло. Странное, конечно, но — тарелка тарелкой! Правда я их до этого вживую не видел, только по телевизору, и там они вели себя несколько по-другому. Порхали, как стрекозы — резко и бесшумно. Моя же тарахтела и была похожа в движениях на майского жука — заваливалась в разные стороны, и казалось, что сейчас брякнется. Только это было по барабану — НЛО со свастикой привело меня в такую панику, что к Гусеву ворвался, только что не вопя:

— Всё пропало, шеф! Всё пропало!!

Потом, подпрыгивая и выпучивая глаза, рассказывал Серёге о встреченном объекте. Даже рисовал летающий кругляш, запугивая грозящими катаклизмами и вселён-ской жопой, если у фрицев появилась такая техника. Генерал-майор, видя мою возбуждённую физиономию, сначала тоже сильно напрягся, но, посмотрев рисунок, неопределённо хмыкнул и полез в сейф. Вытащив штук пять фоток, он спросил:

— Вот это видел?

Пока я с открытым ртом разглядывал фотографии «летающей тарелки», Гусев пояснил: