Владислав Конюшевский – Всё зависит от нас (страница 5)

Все синхронно кивнули. А ещё через десять минут, выставив Леху первым в охранение, завалились спать…

Хорошо, что здесь собак не держат. Хотя, может, раньше и держали, только вот фрицы, как упыри какие-то, все норовят гавкающего сторожа дома пристрелить. Жители при виде оккупантов обычно молчат в тряпочку, только псины до конца сопротивляются чужому нашествию. Вот и не осталось в подворьях «звонков». Поэтому до нужного адреса добрались в полной тишине и без приключений. Только один раз в палисаднике пересидели, пока румын-ский патруль не прошёл мимо. Позже, нырнув в кусты возле сарая, начали оглядывать тёмные окна. Тихо, похоже — все спят. Или светомаскировка хорошая. Только вот где нужное нам оконце?

— Так Леха. Ну-ка, осторожненько разнюхай, куда окна от седьмой квартиры могут выходить.

Пучков кивнул и проскочив вдоль стены, нырнул в подъезд. Через пару минут вернувшись, показал пальцем:

— Скорее всего, вон то, на торцевой стене и два сзади.

Понятненько… Может, это и глупо, но по-человечески подняться и просто постучать меня ещё днём не тянуло. И предчувствий вроде никаких не было, а вот не хотелось и всё. Наверное, во всём виновата масса фильмов про шпионов и подпольщиков, которые в детстве пересмотрел. Теперь прямо так и видел, что дверь открывается, а из квартиры в морду несколько стволов смотрит. Оказаться на месте Плейшнера совершенно не тянуло. Как там в анекдоте было — «Профессор седьмой раз выпадал из окна, а яд всё не действовал»… М-да, тем более яда у меня не было, а картинно выбрасываться с третьего этажа в кусты — глупо. Максимум — ногу подвернёшь. Может, конечно, и перемудрил, но вот решил зайти через окно. Тем более, по случаю тёплой ночи оно гостеприимно раскрыто, а рядом, как по заказу, растёт большой каштан. Приказав Лёшке бдеть внизу, сам, скинув сапоги, начал взбираться наверх.

Найдя удобную горизонтальную ветку чуть выше оконного проёма, удобно расположился на ней и навострил уши. Минут пять чутко вслушивался, и чем дольше ничего подозрительного не слышал, тем сильнее ругал себя за разыгравшуюся паранойю. Вот придурок! Не менжевался бы так, то ещё днём, забрав Вилли, уже уходили бы с Климом и его ребятами к месту встречи самолёта. А теперь вишу на дереве, как коала, и ночь нюхаю. Ещё сверчки эти расскрипелись… Тряхнув головой, чтобы избавиться от общего умиротворения, навеянного запахами и тишиной, уже приготовился мягко спрыгнуть на подоконник, как, услышав посторонний звук, чуть не сверзился вниз.

Ядрён батон! А это ещё что? C той стороны дома, возле входа в подъезд, мягко хлопнула дверь машины. Резко раздумав прыгать, я вцепился в свой насест покрепче. Откуда тут машина взялась?! Ведь буквально только что ничего не было! Да как тихо появилась…. Видно, водила, заглушив мотор, катился вниз по улице накатом. Вот и получилось, что никто ничего не услышал. А ещё через минуту в проёме появился человек и, посмотрев вниз, завесил окно одеялом, выполняющим роль светомаскировки. Биомать! Глянь он не вниз, а вверх, наверняка увидел бы мою глупую физиономию. Ведь не больше метра до него было.

Вытерев плечом капельку пота со щеки, соображал, как же быть дальше, попутно прислушиваясь к разговору в квартире. То, что говорили там по-немецки, даже не удивило. Судя по всему, приехавший был старшим, а засадники теперь отвечали на его вопросы. Причём тёплая, видно, у них там компашка собралась — никаких званий я не услышал. Друг к другу только по именам обращались. Хотя конечно, без присущих русским подколок и общей душевности беседы. Давно заметил — фрицы, даже если они добрые знакомые, о работе разговаривают сухо и обстоятельно. Вот и сейчас разговор у них проходил в картонно-деловом ключе. Приехавший, которого один из встречавших назвал Генрихом, спрашивал — как прошёл день. Ему отвечали, мол, тихо, спокойно — без шума и пыли. И в свою очередь задали вопрос, от которого я чуть не кувыркнулся повторно.

— Генрих, а что на площади? К объявлениям кто-нибудь подходил?

— Нет, Курт. Точильщик утверждает, что в основном только местные. Было также пятеро незнакомых, в разное время. За ними ушли филёры, но потом выяснилось, что это тоже пустышка. Да, ещё уголовник там из новеньких тёрся, но ближе десяти метров не подходил. А с такого расстояния ничего бы он не разглядел.

— Уголовника тоже проверили?

— Нет, людей уже не было, но Крамаренко утверждает, что это точно ворюга. А у него — глаз намётан.

— Всё равно — зря его не проверили.

— Курт, ты прекрасно знаешь, сколько у нас людей. Тем более что Крамаренко с этим субчиком разговаривал. Тот интересовался, какой фильм в офицерском кинотеатре идёт. Да и по поведению на советского шпиона совершенно не похож. Обычная шантрапа.

— Если бы шпионы были похожи на шпионов, наша работа значительно бы упростилась.

— Ты как всегда прав. Но всё равно, как бы там ни было, тот, кто должен забрать документы, мимо этой квартиры не пройдёт.

Тут они, видно, закурили, потому что я услышал щелчки зажигалки, и на какое-то время повисло молчание. Потом Курт опять подал голос:

— А резидент не мог соврать?

— Ты же сам присутствовал на допросе. Он рассказал и то, что знал, и о чём давно забыл.

— Да действительно… жалко только, что Отто перестарался. Что там врачи насчёт русского говорят?

— Ничего особо страшного. Как обычно отбитые почки, сломанные рёбра, выбитые зубы. Дня через три можно будет продолжить. Главное, документы успели перехватить. А это уже — Железный крест. Да ещё и за каждого, кто здесь появится — премия.

Фрицы негромко рассмеялись, а я сильно огорчился. Вот козлы! Похоже, наша миссия — напрочь провалена и придётся теперь уходить несолоно хлебавши. По всем статьям местные контрики обыграли. Хотя, правда, не по всем — нас-то поймать не удалось. Но насколько тут всё схвачено! Подойди я сразу к этим объявлениям, имел бы сейчас, как Вилли, — отбитые почки и сломанные рёбра. Да и Светку бы ломали не меньше… Представив, как неизвестный мне Отто мордует мою напарницу, только зубами скрипнул. Нет уж, ребята! Просто так мы не уйдём! В самой квартире, судя по репликам, народу было человека четыре, помимо старшего, поэтому тут шуметь не будем. А вот вашего Генриха за цугундер — однозначно тряхнём.

Дождавшись, когда ловцы человеков начали прощаться, скользнул вниз по дереву и, за секунду вбив ноги в сапоги, метнулся к сараю.

— Леха, тут жопа полная. В хате — засада. Вилли у них, документы тоже.

Пучков только кивнул и ответил:

— Я это понял, когда машина подъехала.

— За рулём кто есть?

— Сейчас только водила — я уже глянул.

— Совсем хорошо. Значит, будем брать их старшего. Шофёр твой, начальник — мой. И без мочилова! Может, оба пригодятся.

Напарник кивнул и уже было ломанулся в сторону «опеля». Еле поймать успел.

— Ты куда, балбес?! А если его провожать выйдут? Нет уж. Я так думаю, они накатом приехали, накатом и уедут. Движок включат только вон там, где улица поворачивает. Вот перед поворотом их и возьмём.

— А если сразу заведутся?

— Тогда колёса дырявить будем, хоть и не хотелось бы. Глушак на месте?

Пучков продемонстрировал «вальтер» с надетым глушителем. Ну и добре… Пока рысили вниз, я всё оглядывался на виднеющуюся через деревья машину. Похоже, успеваем. Фрицы действительно, не включая мотора, начали катиться вниз. Так что поворота достигли почти одновременно, но мы чуть раньше. И как только услышали звук втыкаемой передачи, метнулись к притормозившему автомобилю. Взяли Генриха быстро и почти без шума. Почти, потому что Лёшка, перелетая через капот, поскользнулся и шустрый водила среагировал на метнувшуюся тень. Успел достать свой «люгер», поэтому напарник не стал миндальничать. Так что фриц с проломленной пистолетом башкой угомонился навсегда. Зато его начальник был вполне жив. Ударом по темечку я его только слегка ошеломил, но ни в коем случае не покалечил. Пучков, скинув на заднее сиденье дохлого водилу, сам уселся за руль и покатился вниз, к речке.

Доехав до кустов, остановил машину и в темпе потащил труп к обрывистому берегу. А я, глядя в совершенно круглые и ещё мутные глаза Генриха, без лишних слов сломал ему мизинец, одновременно затыкая рот, чтобы не очень уж вопил.

— А-а-а бхе-хе!

Фриц захлебнулся придушенным криком, потому что дополнительно заполучил кулаком в живот.

— Генрих, у тебя осталось ещё девять пальцев на руках и кое-что между ног, поэтому не вопи и чётко отвечай на вопросы, а то у меня времени мало. Понял?

Похоже — не понял… Глаза у него прояснились, но гестаповец был ещё занят собой, то есть внезапными повреждениями руки. Ну как знаешь…Быстро провёл ту же процедуру с безымянным пальцем.

— О-у-о! Бхе хе бе-е-е…

Только успел, ухватив его за шею, высунуть из машины, как допрашиваемого бурно стошнило. Вот говнюк! Хорошо, на меня не попал…. Дёрнув пленного обратно, повторил вопрос:

— Осталось восемь пальцев. Будешь отвечать?

Ага! Вот сейчас — понял! Быстро закивав и не сдерживая часто катящихся от боли слёз, фриц проявил наконец готовность к сотрудничеству.

— Где документы, отобранные у русского?

— Мы их сразу передали по инстанции. Я не знаю, где они.

— Точно?

Я сделал вид, что прицелился к следующему пальцу.

— Да! Да! Я правду говорю. Их забрал гауптштурмфюрер Леске! Ещё позавчера!