Владислав Конюшевский – Комбриг (страница 30)

Когда все расселись, генерал поставил свой пикхельм на стол и скрипучим голосом поинтересовался, с чего бы вдруг мы вообще решили затеять переговоры? И что, собственно говоря, означают те намеки, что сделаны в первом письме? Любезно улыбаясь, я дал развернутое пояснение наших хотелок. Тут у немецких представителей приключилась цветовая дисгармония. Полковник побледнел от злости и так сжал перчатки в руке, что они заскрипели. Генерал же, наоборот, стал красным, словно свежесваренный рак, и, обведя нас налитыми глазами, по-военному прямо отрубил:

– Это немыслимо! И неслыханно! Столь наглые требования вы можете засунуть себе в задницу! Никогда еще…

Улыбнувшись еще любезнее, я его прервал:

– Не выйдет. Ваше предложение невыполнимо, ибо там уже лежат диплом о высшем образовании и мечты о счастливой жизни.

А пока фоны пытались переварить мой ответ, расстелил перед ними карту. Хорошую немецкую карту. После чего предложил:

– Посмотрите сюда, господа. Тут отмечены мосты, шоссейные и проселочные дороги, а также железнодорожные пути. И теперь послушайте, почему у меня есть уверенность, что в мою маленькую задницу больше не придется ничего складывать.

Ну и вывалил им наши замыслы относительно возможностей прохода дивизии хотя бы до крупной узловой станции. Под конец, ткнув в значок одной из станций, подытожил:

– Тем самым большую часть обоза вам придется оставить еще вот тут, так как движение железнодорожным транспортом станет невозможным. Так же в результате постоянных засад и минных ловушек вы потеряете еще какую-то часть автомобильного и гужевого транспорта. Про потери личного состава я даже не говорю. При этом каждый день в дивизии будут появляться листовки с объяснениями, почему уже на пороге окончания войны простые немецкие парни должны гибнуть один за другим. И главное – за что?

Генерал поглядел на карту, пожевал губами и выдал:

– Судя по вашей наглости, вы знаете несколько больше, чем известно нам…

Я кивнул:

– Да. Именно поэтому вообще была затеяна эта встреча…

Ну а потом пояснил, что ожидается то, о чем давно все думали. То есть капитуляция. И сроки вывода войск с захваченных территорий будут довольно ограниченными. И если вдруг по каким-то причинам немецкие войска не успеют в них уложиться, то перестанут считаться комбатантами, превратившись в обычных вооруженных бандитов. Со всеми вытекающими последствиями. Самих сроков я не назвал, просто присовокупив:

– И по результатам нашего разговора мы начнем действовать. В любом случае вы уйдете налегке. Другой вопрос – как это будет происходить? С комфортом, в эшелонах и очень быстро, либо пешком и под постоянными обстрелами. Именно поэтому, не желая лишних жертв, я с вами и говорю…

К этому времени визави уже окончательно сравнялись в цветовой гамме (а то они в процессе беседы еще несколько раз меняли цвета), и начался нормальный разговор. Нет, немцы еще быковали, не верили, сомневались и выгадывали. Но договорились. Правда окончательное решение будет принято только после того, как мои слова будут подтверждены переговорами во Франции и приказом об отходе из Германии. До этого момента просили железку не портить и обязались ничего не вывозить заранее. И еще намертво уперлись насчет артиллерии и кавалерии. Дескать, оставлять пушки не позволит офицерская честь, что это всегда считалось крайне позорным (про снаряды, кстати, разговора не было). Ну а лошадей не оставят сами кавалеристы. На том предварительные беседы и завершили.

Буденный, после отъезда офицеров, выглядел полностью офигевшим, а я, сразу не врубившись, почему у него настолько ошарашенный вид, пихнул Семена в плечо:

– Да не парься ты! По нескольку орудий каждого калибра я с них все равно выжму. Тем более что боеприпасов к ним оставляют – море. А нам еще Краснова бить да «небратьев» вразумлять.

Но оказалось, что казак завис из-за другого. Очнувшись после моего толчка, он выдал:

– Чур! Твою мать! У нас что – получилось? Не… твою мать! Не может быть! Поверю, только когда это все это руками лично пощупаю. Но как? Как?! Как ты им так голову заморочил, что эти два «фона» с тобой согласились?! Я ведь до последнего сомневался! Да и сейчас…

Глядя на перевозбужденного усача, я лишь ухмыльнулся:

– Да фигня война. Просто я им сделал предложение, от которого они не смогли отказаться. Тут главное правильно подобрать время и аргументы. И ты такому научишься! Хотя о чем я? Уже научился!

Это я вспомнил ответ Семена нервному полковнику. Фон Вебер тогда несколько удивился какому-то несколько нерусскому подходу при ведении переговоров. А идеологически испорченный мною Буденный, расправив усы, неожиданно пояснил, что скинутая народом царская «элита» несколько сотен лет сдерживала порывы души граждан России. И что отныне никакого ложного «великодушия» за свой же собственный счет у нас не будет. То есть из поверженного противника станем вытряхивать все, вплоть до исподнего, полностью принимая истинно европейские понятия ведения войны. Будущий маршал говорил это совершенно искренне, так как его казачья душа, взращенная на сказаниях о «дуванах», всем сердцем восприняла мой постулат, что война должна приносить прибыль.

Фрицы тогда впали в некоторое замешательство, а я, для усиления эффекта, ощерился как можно похабнее. Оскал получился кривеньким, так как вспомнился мне один француз еще из той жизни, встретившийся в аэропорту Триполи. Он посчитал меня за испанца, поэтому болтали мы будто земляки. И что-то вдруг разговор коснулся русских. Лягушатник вскользь заметил, что к русским относится с презрением, считая их за полных лохов. А на мое удивление пояснил: дескать, еще в восемьсот четырнадцатом году русские имели все возможности полностью разграбить Париж, но не сделали этого. Да и потом на протяжении всей истории только подтверждали свою лоховатость. Именно поэтому нормальные люди (сюда он относил всех европейцев и частично американцев) их презирают, держа за деревенских дурачков.

Ну а я для себя понял, что все эти благодарности «за освобождение» или «за спасение», щедро политые русской кровью и озвученные на самом высоком уровне, яйца выеденного не стоят. Уж очень превратно простые западные люди воспринимают постоянную халяву с нашей стороны. Но теперь все изменится. Благо Жилин придерживался тех же взглядов, и можно с уверенностью сказать, что отныне за любое наше телодвижение будет браться полная плата. С лихвою. Что мы в общем-то сейчас и продемонстрировали.

А пока мы возвращались обратно, на фоне общего возбуждения меня постоянно терзала мысль об упущенных возможностях. Я имею в виду, что сейчас и конкретно на этой дивизии мы наваримся. Думенко и Пархоменко, действующие севернее, тоже своего не упустят. Но вот насчет остального добра, которое сейчас активно переправляется с Малороссии в рейх… Вот как подумаю, аж кошелек сжимается! Но главное, что и помешать этому невозможно. Просто нельзя объять необъятное, и если мы уйдем в глубокий рейд, начав чихвостить фрицев в районе Киева (чтоб наверняка), то толком все равно ничего не получится. Во всяком случае, трофеи не вывезешь. Там нас и немцы, и гайдамаки гонять начнут. Так что уж лучше синица в руках… Хотя, конечно, жаба душит. Но тут утешает одно – через совсем небольшое время все сторицей компенсируется. Когда репарации с поверженного врага станем получать. Конечно, кроме продуктов. Их германцы точно сожрать успеют. Но продукты мы можем и закупить, а вот трофейные заводы нам точно пригодятся…

Глава 8

После вполне удачного завершения первого раунда переговоров, когда я уже чуть не наяву грезил несметными дивизионными богатствами армии кайзера, немцы неожиданно повели себя как последние колхозные проститутки. Вернее, как – два дня была тишина. Ну, это нормально. Наверняка «партнеры» взяли паузу для осознания моих хотелок и смирения с горечью потерь. Единственно, что удивило и насторожило, так это радио от штаба фронта, в котором говорилось о том, что наша разведка засекла вывод нескольких вражеских подразделений с линии соприкосновения куда-то в тыл. Я было напрягся – а ну как фрицев жаба заела, и они вместо сдачи имущества решились на обширные контрпартизанские мероприятия? Тем более что с их стороны снялось до двух батальонов. А это весьма серьезно. Но мои ребята никого не засекли, поэтому все успокоились в ожидании дальнейших действий германцев. И эти действия последовали. На третий день к месту оговоренной встречи прибыл на бричке важный ефрейтор (и это после генералов да полковников!) и, передав пакет дозорным, чинно упылил обратно.

Еще через два часа пакет был доставлен мне. Вскрыв конверт, я прочел послание и крякнул. Стоявший рядом Буденный нетерпеливо пихнул командира в бок:

– Ну что там? Не томи!

Пожав плечами, ответил:

– Если вкратце, то нас послали на х**.

Семен, выдав неопределенный артикль «мля…», забрал у меня бумагу и, сунув ее Бергу, затребовал:

– Читай. И сразу переводи!

Пока барон с выражением озвучивал написанное собравшимся вокруг краскомам, я, молча закурив, пытался обдумать случившееся. Блин! Вот просто непонятно, с чего это фрицы настолько оборзели? Ведь так хорошо все начиналось… Или они бессмертными себя почувствовали? Опять-таки нас обозвали нехорошо. Вот прямо так и написали, что немецкое командование не ведет переговоров с бандитами. Интересно, а когда в первый раз говорили, их ничего не тревожило? Или мы «бандитами» становимся в зависимости от настроения германского генералитета?