Владислав Конюшевский – Главный день (страница 18)
После того, как последний взвизг декламатора затих, ведущий начал восхищаться талантом гостя, а я, скрипнув зубами, нажал кнопку выключения приемника. Ступка вскинулся:
— Эй, зачем выключил?
— Да выбор-то небольшой. Или я еще пять минут их послушаю и грохну этот долбаный приемник, или прямо сейчас его заткну — без членовредительства.
Цыган вздохнул:
— Тогда — ладно, — и после каких-то подсчетов объявил: — Девяносто два процента!
Злобно оскалившись и трясясь от не получающей выхода внутренней ярости, я бросил:
— Херня все это! И без твоих подсчетов могу сказать — только в этой передаче уже идет стопроцентное попадание. Так что Геббельса здешние козлы переплюнули! С запасом! Меня вот другое волнует…
— Что?
— Где же мы этих гондонов хоронить будем? Вон ведь сколько их повылазило…
Богдан, который сидел возле окна, ковырялся с гарнитурой и не вступал в наш разговор, фыркнул:
— А ты что думаешь, их много? Зря. Просто они зело вонючи и очень громко свои гонорары отрабатывают. Поэтому и кажется, будто таких мудаков — море. На самом же деле хорошо если пара тысяч вместе со всеми прихлебателями наберется. Правда, мозги они засирают — будь здоров! Так что их не слушать, а давить надо. Как тараканов.
Тут подал голос молчавший до сих пор Чиж:
— Слушай, а вот зачем они вообще так делают? Нет, конечная цель их хозяев понятна — внушить комплекс несуществующей вины целому народу, чтобы потом спокойно свои гешефты проворачивать. Но вот эти конкретно не соображают, что они своих же предков унижают?
Федька ощерился:
— Ха, каких своих? Копни любого «светоча российской демократии», и выяснится, что их родичи были либо «видными партийцами», которые в тридцатых простых людей уничтожали и которых в свою очередь Сталин шлепнул, либо теми же «видными партийцами», махинациями заработавшими не пулю, а просто зону и валившими лес до самой смерти усатого. А теперь дети-внуки «заживо репрессированных», не могущие простить столь резкого выпадения из номенклатурной обоймы, нам втирают про «бесчеловечный режим». — Цыган на пару секунд замолк, а потом, хитро глядя на меня, спросил: — Кстати, насчет режима. Можешь ответить, в какой стране, вплоть до середины пятидесятых годов двадцатого века, работники целой отрасли работали исключительно за галочки в книге учетчика? При этом отовариваться они могли лишь в специальной лавке, где товары выдавали исходя из количества трудодней. Да, а наценка на товары была такая, что люди оставались постоянными должниками. И если вдруг кто-то из них сбегал, то органы внутренних дел этой страны со всем тщанием его ловили и сажали. Ну или в лучшем случае возвращали пахать обратно.
Чуя подвох, я задумался. Но так как вариантов не находилось, предположил:
— Колхозники в СССР? Хотя твои слова насчет должников меня что-то смущают…
— Правильно смущают. Ведь сейчас говорилось вовсе не про СССР, а про США. В частности, об их шахтерах и системе «Debt bondage».[22] Да если ты слышал песню «Шестнадцать тонн», то она как раз на эту тему. И что характерно, это было довольно распространенной практикой во всем мире. Где-то больше, где-то меньше. Но наши крестьяне хотя бы могли свинтить из колхоза на учебу или на завод, а вот у тех же пиндосов вообще было беспросветно. Зато нынче весь мир вспоминает исключительно «кровавую тиранию Сталина»…
Я удивленно развел руками:
— Блин, песню знаю, а вот насчет шахтеров и не подозревал… Нигде про этот «bondage» не слышал.
— Все верно. Просто в каждой стране, если копнуть историю, всплывет куча довольно неприглядных фактов. Но западники о них не кричат на всех углах. Потому что это наносит урон государству. А у этих «граждан мира», — Цыган мотнул головой в сторону молчащего радио, — родины как таковой нет. Точнее, она есть, но это вовсе не Россия. Она им ненавистна. Вот эти сволочи и стараются выставить ненавидимый ими народ потомственными уродами. И от души стараются, и за деньги. Как говорится — два в одном!
Я чуть не сплюнул:
— Твари! Ну ничего, каждому по его делам воздастся!
На что Февраль, примеряя подогнанную гарнитуру, кивнул:
— Само собой. И ты это состояние в себе поддерживай, а то я чую — работы скоро будет много!
Глава 6
Чуйка Савельева не подвела. Но это никак не было связано ни с радио, ни с продажными «ярчайшими представителями» и вообще к пропаганде не имело никакого отношения. Чисто боевая акция. Только, наверное, надо по порядку.
Для связи с внешним миром у Ивлева был репитер,[23] обычный сотовый коммуникатор и ноутбук. То есть указания он мог получать как по «мылу», так и по сотке. Конечно, всем известно, что телефон можно прослушать, а почту вскрыть, поэтому по данным девайсам никаких серьезных разговоров не велось. Просто, к примеру, Ивлеву звонила какая-то девка и говорила, что он давно ее не навещал, совсем забыл, что подарки не дарит ну и прочую пургу. А командир уже знал, что ему надо быть на встрече со связником. И знал место и время этой встречи. В общем — все было отлажено.
Только теперь эта отлаженность дала сбой. Не знаю уж, что сказал Генке собеседник, но тот шустро присоединил скремблер к коммуникатору и жестом отослал всех за дверь. А потом я впервые услышал, как командир кричит. Точнее — шипит, но этого хватило, чтобы можно было кое-что расслышать:
— Да вы что там себе… Силы… Не успеем!.. Я говорю — нас четверо!.. Не пятнадцать, не десять, а четверо! Нереально… Нет, пятый… Нет… Проверяем… Пока нет… Еремин лично… Понял…
После чего громкий шип затих и раздавалось только бу-бу-бу. А через пять минут Ивлев вышел, окинул нас хмурым взглядом и оповестил:
— Слушайте боевой приказ. Через два часа из Подкумок в Минводы выходит колонна. В составе колонны: «Лендровер» с ООНовскими номерами, являющийся основной целью, а также БРДМ[24] и «ГАЗ-66»[25] конвоя. «Бардак» принадлежит полицейским силам быстрого реагирования. А в «Шишиге» следуют какие-то наемники. Предположительно из «Зи» или аналогичной структуры… Задача — уничтожить колонну и захватить «дипломат» с документами, находящийся в джипе. По возможности, взять «языка» из состава тех, кто едет в «ленде». — Вздохнув, уже другим тоном добавил: — Времени в обрез, поэтому сейчас берем все по четвертой раскладке и уже в дороге будем думать, как это можно провернуть. Волков остается на хозяйстве. Разойдись!
Я даже сначала не понял последних слов Геннадия, но потом — дошло. Ведь по новым документам зовусь — Сергей Волков. И именно меня оставляют «на хозяйстве». Блин, почему?! Неужели слова насчет проверки, сказанные по телефону, относились именно ко мне? Нет, не то чтобы я рвался в бой, но вот понимание того, что, оказывается, ничего не закончилось и проверка продолжается, навевало грустные мысли. То есть, пока я тут повышаю физические кондиции, где-то там контрразведка пытается найти подтверждение моим рассказам. И попадание в боевую пятерку спецназа еще ни о чем не говорит. Наоборот! Если новенький боец является агентом БОГС, то попав в подполье, он может хороших дел наворотить. А здесь, на хуторе, без связи, под постоянным присмотром четырех волкодавов он безвреден. И даже тренировки в тему идут. Ведь если мои слова подтвердятся, то Сопротивление получит обученного спеца, не теряя дополнительного времени на его дрессуру. А если не подтвердятся…
М-да, и ведь я ничего не подозревал. Только эта, видно, очень экстренная ситуация позволила раскрыть глаза на происходящее. Хорошо еще, что перед отъездом в погреб не запирают… Хотя зачем запирать? Тут еще девять человек хуторских остается. А у двоих старших мужиков оружие всегда под рукой. И по фиг, что один из них без ноги, а второму сто лет в обед. Стреляют эти хуторяне так, что мухе на лету крылышки отшибут. И не только мужики. Вон, я уже видел, как тот же четырнадцатилетний Данилка на моих глазах из «Грача», с тридцати шагов, подвешенный к дереву реп-шнур укорачивал. Блин, этот щегол ни одного промаха по раскачивающейся веревке не сделал! Да уж, лучшей охраны и не пожелаешь…
В общем, пока «вымпеловцы» экипировались, я так и стоял, мрачно глядя на то, как Богдан что-то втолковывает проверяющему оружие Ивлеву. Тот сначала отрицательно качал головой, но потом, обреченно махнув рукой, крикнул мне:
— Волков, с нами!
А подошедший Февраль, довольно улыбаясь, ткнул в плечо:
— Командир думал — ты еще не готов, но я его переубедил. Так что не подведи меня!
Угу, я прямо заколдобился от радости. «Думал», «переубедил». Как же! Будто я не обратил внимания, что Генка, от безвыходности, даже в сторону малолетнего Данилы посматривал, и, лишь наткнувшись на ответный взгляд его матери, быстренько расстался с идеей задействовать в операции несовершеннолетнего бойца. И меня берут только потому, что Савельев веские аргументы привел. Видно, прикинули хрен к носу да поняли, что вчетвером выполнить задание шансов почти нет. «Бардак» с его КПВТ сам по себе грозная штука, но ведь и в «Шишиге» до отделения может катить. Так что одно дело просто их обстрелять, моментально смывшись после этого, и совсем другое ПОЛНОСТЬЮ подавить сопротивление, чтобы можно было взять документы из джипа. Тут каждый ствол на счету будет. И если есть шанс, что новый боец к Бюро не имеет никакого отношения, то им надо воспользоваться. Но, не показывая, что догадался и о возможных причинах оставления, и о причинах взятия, я нацепил на морду благодарное выражение, ответив: