Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 2 (страница 56)

Почесав затылок и принимая его правоту, кивнул Семену с Евгением:

— За мной!

После чего, полез в кузов стоящего рядом грузовика. В самом деле, я же не Ленин чтобы с броневика речи толкать. Да и втроем на нем стоять неудобно. А грузовик, вполне себе трибуна. И понеслось…

Выход батальона было решено отложить на пару дней. Предполагая, что после уничтожения командования группировки, вражеских патрулей и дозоров будет просто немерено, решили не нарываться. Зачем? Внезапные стычки — это незапланированные потери. Так что пусть гайдамаки слегка угомоняться.

Следующий день прошел совершенно спокойно. Только разведка докладывала о том, что количество противника за пределами города, начало резко снижаться. Я лишь плечами удивленно пожал, думая насколько быстротечна жизнь. Еще вчера ты генерал и любимец публики, а уже послезавтра, на тебя свои же забили и даже местью не особо горят…

А на утро второго, меня, сразу после завтрака, принялся терроризировать Пташкин. Пользуясь случаем, он все-таки выдавил из зампотеха изготовление корпуса для мины. Потом, в стороне, за оврагом, минеры что-то мудрили со взрывчаткой. И теперь, на оценку было предоставлено готовое изделие, внешне очень похожее на МОН-50. Правда по весу тяжелее раза в полтора и место для взрывателя лишь одно. Глядя на счастливо играющего бровями моремана, почему-то в голову пришли слова: «двигатель был очень похож на настоящий, но не работал[44]». Хотя в данном случае, про «не работал», это лишнее. Бабахнет по любому. Другой вопрос с каким эффектом. И это сильно тревожило. Я всегда бздел таких вот самоделок. Но покорно пошел в овраг, где уже были установлены мишени из досок. Ну еще бы — после давешнего митинга, в представлениях бойцов, уровень бесстрашия командира находился несравненно выше Эвереста и может только чуть ниже самой высокой звезды. Поэтому, необходимо было соответствовать чаяниям.

С опаской поглядывая на устанавливающего мину Пташкина и остро желая убежать, пересилив себя, спросил:

— Сколько там поражающих элементов?

Тот, вкручивая взрывать (в этот момент тикануть хотелось просто нестерпимо) не отрываясь от своего занятия, ответил:

— Двести штук. Чуть меньше, чем патронов в ленте пулемета.

Угу, и это против полутысячи в нормальной… Но комментировать ничего не стал и вскоре с облегчением выбрался из оврага. Где все и залегли. Михаил, улыбнувшись совершенно дьявольской улыбкой (ну и рожа!) громко предупредил:

— Готовы? Взрываю! Три, два, один!

После чего, дернул за бечевку. В овраге бабахнуло и поднялось облако черного дыма. Ну а мы пошли смотреть, что получилось. Как по мне — херня полная. Ветерок постепенно протягивал сладковатую вонь и стало видно, что мишени покоцало так себе. В десяти метрах еще более-менее, а уже в тридцати, почти нет попаданий. Зато, отметины обнаружились на земляной стене, с обратной стороны мины. Немного, но есть. Да и сбоку тоже. То есть, о направленности говорить не приходилось. Пташкин же, вместе с окружением, просто светились счастьем. Тыкая пальцами в отметины на досках, он радостно матерился:

— Ух ты! Твою мать! Клюз… Селезенку… Командир, вы только посмотрите какая прелесть!

Я лишь вздохнул:

— Слабое подобие левой руки. — и пояснил — У тебя взрывчатка не вся сдетонировала. Вон, похоже, кусочек валяется. Глазами видимый. А сколько просто в пыль разнесло? Поражающих элементов мало. Да и вообще, без гексогена с пластификаторами, эта хрень «не взлетит».

Михаил задумался:

— Гексоген… что-то слышал. Точно! Помню мне знакомый провизор говорил, что из него лекарство какое-то делать хотели. Но потом отказались…

— Правильно отказались. Потому что в натуре это яд. Но врывается, несравненно мощнее тротила.

Взводный заинтересовался:

— Да-а-а? А что вы еще про него слышали? И что такое — пластификаторы?

Я насупился:

— Забудь. Про пластификаторы, помню только это слово. А из гексогена, наш химик из подполья, сделал бомбу. Шарахнула просто замечательно. По его словам, мощность в несколько раз выше чем у любой другой взрывчатки. Но когда делал вторую, то помер. И он и его помощник. Похоже, или вдохнули, или как-то в кровь порошок попал. А может просто накопился в организме[45]. Короче — на коленке из него ничего не сделаешь. Тут надо с химиками плотно контачить.

Но фестивальное настроение минера сбить мне так и не удалось. Тут сработала поговорка насчет: «слаще морковки ничего не видел» и Мишку вполне удовлетворила поражающая способность новой мины. Поэтому, поговорив еще с полчаса и попутно записывая что-то в свой блокнот, этот маньяк от меня отцепился.

А уже после обеда, начальник разведки Журбин, принес странную новость. По словам батальонных наблюдателей, которые плотно законтактировали с пацанами из Маловодного (несколько складных ножей с нашей стороны и двое повешенных со стороны гайдамаков, безоговорочно склонили мальчишек в сторону красных), среди войск противника, начался некий разброд. Причем как со стороны рядового, так и со стороны офицерского состава. Из подслушанной беседы двух офицеров, стоявших на постое у родителей парнишки, тот понял, что вчера вечером, по телеграфу было передано немецкое недовольство наполеоновскими планами Украины относительно Крыма. То есть, они не против действий союзников, но на Севастополь те могут не рассчитывать.

Угу как и говорил Жилин. В нашей истории, когда Болбочан прорвался в Крым, открыв дорогу немцам, те моментально выставили жесткий ультиматум и в течении нескольких дней просто выгнали шароварников с полуострова. Похоже, что и сейчас история повторяется. Пусть о наступлении на Крым речи пока нет (наши там плотно окопались и в основном полевой и корабельной артиллерией, сдерживают все немецкие попытки прорыва) но фрицам наверняка не понравилась полностью перерезанная линия снабжения. Сикевич ведь, своими войсками сначала забил ж. д, рассчитывая перебросить все части буквально за несколько дней. И немчура на это готова была закрыть глаза. Но потом вмешались мы, и железка намертво встала. Судя по всему, германцы от этого пришли в крайнее негодование. Хотя, может быть, еще какие-то причины были. Не знаю. Но факт остается фактом — немцы высказали «фе» своим украинским партнерам.

Это новости, которые были узнаны со стороны офицеров. А со стороны солдат, все было гораздо интереснее. Журбин немного помявшись, доложил:

— Товарищ Чур, после того как был ликвидирован командующий группой, вас там нижние чины заморочником называют.

Я вытаращил глаза:

— Кем?!

Казак попытался перевести:

— Ну… это галдовник, или характерник…

— Мля. Ясности не добавилось… Ты по-русски можешь сказать, что это за зверь и в каком месте мне оскорбляться надо?

Иван, на пару секунд задумавшись, выдал:

— Э-э… это как колдун, но не колдун. Точнее, больше колдун[46], но для своих хороший. Он и исцелять может, и будущее предсказывать, и людей вдохновлять, и личины менять. А тех, кого этот характерник поддерживает, победить невозможно… Вот среди солдат и пошли разговоры что воевать с вами не след. Что проще сразу руки поднять, тем более, что вы сдавшихся не убиваете, а отпускаете говоря при этом, чтобы больше оружие в руки не брали.

Многозначительно пихнув сидящего рядом комиссара, я встрял:

— Ага. Вот видишь Кузьма, не зря мы тех пленных «запорожцев» отпустили. Так что, прав ты был насчет непрямой агитации!

Тут разведчик опять замялся, но глядя на мои вопросительно поднятые брови, продолжил:

— И еще… Как раз про тех, кого мы возле озера оставили. Солдаты бают, что по слухам, один из них, невзирая на запрет, все-таки взял винтовку в руки. Засмеялся, сказав, что не действуют на него проклятия. Но на втором шаге, даже не успев «мосинку» на плечо закинуть, споткнулся и так неудачно свалился, что штык ему шею распорол. Окружающие бросились помогать, да куда там — помер.

Поймав странный взгляд стоящего в стороне Берга, я решительно возразил:

— Ну это уж совсем байки. Сам подумай — винтарь со штыком, он ведь, вот такенной длины. Это ж как надо извернуться, чтобы на свой же штык налететь? Не-е, совсем брехня. Тем более, что сами они этого не видели и пользуются лишь слухами. А людская молва она такая…

Иван пожал плечами:

— Я тоже так думаю. Но солдаты — верят.

Тут вступил комиссар:

— И пусть верят! Нам любые сомнения врага, на пользу! И если они еще до боя бояться станут, то считай мы победили, даже не стреляя.

На сей оптимистической ноте доклад и закончился. А потом пришлось отводить в сторону измаявшегося барона. Для приватного, так сказать разговора. Уж очень у парня глаза больные были. Тот безропотно пошел в сторону оврага и уже там, закурив, пытливо заглядывая мне в лицо попросил:

— Чур, скажи, что это было? Я ведь рядом с тобой тогда стоял и слышал, что ты им говорил. Что помирать, станут дырку зажимая да в небо синее глядючи. Ведь так и вышло.

Тоже закурив, я вздохнул:

— Евгений, ну ты ведь взрослый и образованный человек. Офицер, в конце концов! А сейчас услышал голимую байку, в которую моментально поверил, словно деревенская несовершеннолетняя девица. У меня просто слов нет. Ну посмотри — неужели я похож на этого… как его там… галдовника?

И тут собеседник меня напрочь убил:

— Очень похож. Я, правда, о характерниках лишь в легендах слыхал, но ты по всем параметрам подходишь.