Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 2 (страница 47)
— А что такое? Что-то не то?
Барон то ли икнул, то ли хмыкнул:
— «Не то»? Да у меня кишки в комок скрутило и ноги подгибаться стали! А после ваших слов, кто-то из пленных, явно обосрался. Может и не один… И вы знаете — есть твердая убежденность в том, что возьмись они за оружие — им не жить. Это у меня. А вот они что почувствовали? Ведь бледные стали, будто привидение увидали. Вот я и спрашиваю — что это было и как вы это сделали?
Подивившись собственной крутизне (эх, еще бы осознанно так действовать научиться!) я небрежно отмахнулся:
— Это всё НЛП. То есть, нейролингвистическое программирование. Откуда знаю? Честно скажу — не помню. Да и вообще, сейчас случайно получилось. Сам не ожидал. Так что особо об этом распространяться не стоит. А то люди захотят демонстрации фокуса, я начну пыжиться и ничего не получится. Неудобно выйдет. Договорились?
Несколько пришибленный Берг согласно кивнул, и мы молча пошли к машине. А я про себя прикидывал, что надо будет провести пару экспериментов и вообще — потренироваться. Только вот на ком?
Глава 12
Распропагандированных «запорожцев», мы терзали часа два, пытаясь выяснить может кто из них что-то видел или что-то слышал относительно сроков и маршрутов движения их дивизии к Крыму? Понятно, что рядовые мало что могли сказать, но одно дело допрос и совсем другое обычная беседа, где из людей пытались добыть хоть крохи информации.
И это дало свои плоды. Кто-то вспомнил слышанную беседу офицеров. Кто-то разговор железнодорожников. Кому-то земляк, из другой части, что-то рассказывал. В общем, картина, более-менее сложилась. При этом, присутствующий тут же Нетребко, уже через полчаса стал поглядывать на нас с явным уважением, для себя, видно, пытаясь понять, зачем нам нужен контрразведчик если мы и сами вполне можем добывать нужные сведения?
А когда новеньких распределили по подразделениям, я ему и пояснил, что мы, разумеется, и сами с усами, но вот каждый должен заниматься своим делом. То есть, эти два часа, я мог бы посвятить совершенно другому, просто озадачив данной работой своего штатного контрика. Или как он сейчас будет называться — второго помощника начальника штаба. И разумеется, поначалу, за ним будут приглядывать, да постоянно контролировать. Бывший штабс-капитан на это вполне понятливо кивнул, принимая мои аргументы. А я еще мягко намекнул, чтобы не было непоняток — мол, недели через две мы закончим рейд. И у него еще будут все шансы добровольно уйти из батальона. Без каких-либо репрессий. Но если он решит остаться, то у нас вход рубль, выход два. И окончательно влившись в подразделение, выход (особенно с его должности) возможен лишь вперед ногами. Нетребко, закуривая, на это вполне спокойно ответил:
— Я вас понял. Это вполне ожидаемо. И две недели мне вполне хватит, чтобы понять обстановку. Но, предварительно, хочу спросить, почему вы совершенно не похожи на тех красных, о которых я весьма наслышан? Лично не сталкивался, но уже уйдя с фронта, неоднократно слышал рассказы, о самых разнообразных революционных отрядах. Так вот: ни речами, ни поведением, ни дисциплиной, вы не можете быть к ним отнесены. Атмосфера у вас скорее сильно похожа на ту, что бывает в хорошем отряде охотников[37]. И от этого я нахожусь в некотором недоумении. Персоны, которые говорили о красных, весьма достойны доверия. Но в то же время, я вполне доверяю своим глазам и ушам. Вот здесь и возникает нестыковка…
Я ухмыльнулся:
— Угу… ваше состояние называется когнитивный диссонанс. Возник он, потому что в семнадцатом, на улицах стали беспредельничать революционеры из почти десятка партий. Какие-то были либеральные. Какие-то террористические. Плюс, разных юродивых идеалистов, повылазило просто немеряно. Не считая откровенных бандитов, прикрывающихся красивыми лозунгами. Именно о них вам и рассказывали достойные доверия люди.
Тарас задумчиво нахмурился:
— М-м-м… речь шла вроде только о представителях Социал-Демократической Рабочей партии…
Фыркнув, ответил:
— Это от незнания реалий. В семнадцатом году, на всю Российскую империю, было менее двадцати пяти тысяч большевиков[38]. И сотни тысяч представителей других партий. Так что сами в логике подумайте, кто там у вас в основном барагозил. Особенно, если учесть, что всякие «ревкомы», решения принимали большинством голосов. И что там могли сделать пара членов РСДРПб против десятка, к примеру, тех же эсеров? Или анархистов? Да и в самой РСДРП столько фракций, грызущихся промеж себя… Нет, и среди большевиков мудачья вполне хватает, но чисто физически, их просто гораздо меньше.
Нетребко поднял брови:
— Так ваш батальон, что же, получается, весь из большевиков состоит?
Я развеселился:
— Процентов на шестьдесят, из буйных матросов-анархистов. Эсеры есть. Меньшевики. Коммунистов чутка. Беспартийных куча. Есть даже свой монархист.
Штабс-капитан явно офигел:
— Монархист? У вас?! У красных?!!
— Не у «вас», а у «нас». И вы его знаете — это Матвеев. Мой НШ. Но они там с комиссаром чего-то мутят и сдается мне, что Игнат Тихомирович вскоре к РСДРПб примкнет. И я считаю вполне правильным, когда нормальные люди к нормальным тянутся. — посмотрев на несколько растерянного собеседника добавил — Вон, вы сами, несмотря на фамилию, почему-то к гайдамакам и прочим «запорожцам» не пошли. Хотя, наверняка, вас бы там приняли с распростертыми объятьями.
Контрик, внезапно заледенел взглядом:
— Попрошу впредь воздержаться от подобных сравнений. Я русский малоросс. Патриот своей страны — России. А для чего были придумано и из каких стран продвигалось само понятие «украинец», в силу специфики профессии, знаю очень хорошо. Так что, меня эти выкидыши Австро-Венгрии, обязательно бы приняли. До ближайшей стенки…
Удрученно хмыкнув, я искренне сказал:
— Извините. Вашу позицию понял. Учту на будущее.
Помолчали. А потом Нетребко, внезапно перевел тему:
— Госпо… товарищ Чур, вы первый красный офицер, с кем мне удалось вступить в беседу. И я просто, как человек, хочу спросить у вас — насколько вы сами верите в свои лозунги? Ну вот в эти — «земля крестьянам», «заводы рабочим», «власть советам»? Про другие, вроде того, что «все люди братья и поэтому границы не нужны» даже не спрашиваю. Это абсурд. Но вот зачем нужны рабочим заводы? Как они ими будут управлять?
Я почесал затылок, признаваясь:
— Ну, вообще, лозунги они и есть лозунги. Не надо воспринимать их буквально. Считайте это просто декларацией о намерениях. Мелкая мастерская, вполне может остаться в частном владении. А вот крупный завод государственного значения, обязательно будет национализирован. Ведь от его функциональности, зависит безопасность страны. И, к примеру, тот же Путилов, обязательно станет саботировать решения правительства, останься он на своем месте. Зачем нам это нужно?
Тарас улыбнулся:
— А что же тогда изменится для рабочих? Ведь они как трудились на этом заводе, так и продолжат трудится.
Я улыбнулся в ответ:
— В смысле токарных, фрезерных, слесарных и прочих работ ничего не изменится. Но появятся профсоюзы, плюс, работяги смогут принимать участие в решениях заводской администрации. И, разумеется, изменятся условия жизни… Планируется восьмичасовой рабочий день. Двадцатичетырехдневный оплачиваемый отпуск. Оплачиваемые дни по болезни. Страховки и пенсии. Профсоюзные путевки к месту отдыха. Школы. Бесплатные детские сады. Детские летние оздоровительные лагеря… Да там, все нововведения перечислять устанешь…
Штабс-капитан задумчиво протянул:
— М-да-а… вашу карту, всем прочим, тяжело будет перебить. Только вот где же вы финансы на все эти удовольствия возьмете?
Пожав плечами ответил:
— Финансы будут. Тут лишь один снятый с довольствия великий князь, компенсирует затраты на содержания целого завода. А сколько их таких? Не считая персон поменьше. Вот то-то…
Собеседник скептически поджал губы:
— Извините, но в вас, похоже, тоже толика романтизма есть. Просто я достаточно хорошо знаю человеческую натуру и могу с уверенностью сказать, что вот этих ваших нововведений, хватит буквально на десяток лет. И то, если будете их вводить постепенно. А потом, люди привыкнут и захотят большего. Человек ведь такая скотина, что быстро привыкает к хорошему и ему становится мало. Или вы считаете, что «сознательный» работник удовлетвориться имеющимся?
Слово «сознательный» Тарас произнес с такой интонацией что было понятно — относительно этой стороны взаимоотношений общества и личности, у капитана есть глубочайшие сомнения. У меня, в принципе, тоже. Поэтому ответил, как думал:
— Как говорил один мой знакомый: когда за душой нет ни копейки, рубль тоже капитал[39]. И даже десять лет — большой срок. Ну а в дальнейшем… Ленин как-то сказал, что государство, это аппарат принуждения. Так что, в этом смысле, для тех, кто начнет зажираться, будет не только пряник, но и кнут.
Нетребко съехидничал:
— Как? Неужели своих, классово близких…?
Я кивнул:
— Недрогнувшей рукой. Тут в другом дело. Вы сами сказали про десять лет. Вот давайте и прикинем. Сейчас вводить все это просто нереально. Война, потрясение всех устоев, ну и так далее. Нет, что-то начнем делать уже в ближайшее время. Это будет касаться и земли, и фабрик. Но основные положения, пойдут в дело лет через пять-семь. И очень постепенно. Так что растянется, еще лет на восемь-десять. Ну, чтобы народ в бодром тонусе держать, каждый год делая какие-то послабления. И какой там у нас год в итоге получится?