Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 2 (страница 37)

Дело происходило в штабе фронта, который разместился в Армянском Базаре. Фрунзеэ к которому перешла вся власть на полуострове, вошел в комнату, где собралось остальное командование и мрачно оглядев всех сказал:

— Мне только что сообщили — немцы начали наступление и взяли Мелитополь. Так что товарищи, началось. Давайте еще раз, прикинем наши дальнейшие действия.

Народ загомонил, но быстро взял себя в руки и пошли доклады о том, что уже сделано и чего не успели. Ору хватало, но к слову сказать, он был конструктивным. Потом, большинство отбыло к своим войскам, а мы с командующим, отошли в соседнее помещение. Там, закуривая очередную папироску, я ободряюще пихнул его в плечо:

— Не журись, Михаил Васильевич. На нас прет пятнадцатая дивизия ландвера. То есть, солдаты второй категории. Бойцы не плохие, но далеко не самые лучшие. А у нас, почти все готово к их встрече. И корабли в заливе, и минные ловушки на пути, и мотивированные матросы. Да и остальные наши придумки их сильно удивят. Так что, пусть идут.

Собеседник вздохнул:

— Эх… я даже не столько их опасаюсь, сколько волнений в тылу. Этих «мотивированных», набралось в общей сложности, около одиннадцати тысяч. При очень скудном обеспечении боеприпасами. А почти тридцать тысяч, остались там — в глубине полуострова. Что им в голову может взбрести? Ведь кто-то вообще бандитом стал, которого лишь стенка образумит. Кто-то, в сторону УНР глядит. Большинство, просто воевать не хочет.

Я криво усмехнулся:

— Ну, вот это большинство, сейчас нормальные комиссары вовсю обрабатывают. И никуда они в конечном итоге не денутся. А остальных, разъясним со временем. И бандитов, и поклонников цветов шведского флага.

Товарищ Арсений, помялся, опять вздохнул и просительно глядя, выдал:

— Слушай, Чур, может, на хер этот твой рейд, а? Может, все-таки останешься? Ведь вы реально наиболее боеспособная часть. Да и вообще… ведь только от одного твоего имени, все здешние горлопаны сразу шелковыми становятся. А этот рейд… нет я понимаю рвать коммуникации противника, но пытаться уничтожить штаб дивизии… Там ведь одной охраны будет больше трех твоих сотен. И что это вообще даст? Или ты думаешь, что у немцев это последние генералы?

Хм, собеседника можно понять. Сейчас у него вроде все есть — и люди, и техника, и общая (неоднократно проговоренная) стратегия. Но все равно, оставаться без моей поддержки ему несколько бздливо. Вот и надеется человек, в последнюю секунду, изменить уже принятые планы. Но смысла в этом не было, поэтому ответил, о чем говорилось не раз:

— Вовсе нет. Не последние. Но ты сам понимаешь — уничтожение командования, вкупе с нарушением снабжения, сразу замедлит темпы наступления. Да и новое начальство, может оценить сложившуюся обстановку по-другому и вообще отказаться от дальнейшего продвижения. А нам сейчас, каждый месяц на счету. Помнишь, что товарищ Жилин говорил насчет того, что в Германии ведется плотная работа? Ну вот. Глядишь, и они у себя своего кайзера скинут. А там уже совсем другие песни начнутся.

М-да… когда Иван мне рассказал о том, что в нашем времени немцы еще в конце сентября начали переговоры с Антантой, понимая, что положение Германии безнадежно я был несколько удивлен. Просто думал, что сначала вышибли кайзера, а потом капитулировали. Оказалось — был не прав. Пятого ноября, немецкое правительство приняло четырнадцать пунктов президента Вильсона, как основу для мирных переговоров. А одиннадцатого ноября, была подписана капитуляция. При этом еще десятого, Вильгельм сдернул в Нидерланды, откуда чуть позже и подписал отречение.

Только вот вся фишка была в том, что сейчас события могут развиваться несколько по-другому. В нашем времени (как, впрочем, и сейчас) фрицам приходилось очень туго. И существование к восемнадцатому году они вели совершенно полуголодное. Но народ, ради победы, был готов был терпеть все лишения. И подписание Брестского мира, воодушевило население рейха до невозможности. Казалось — вот оно! Еще чуть затянуть пояса и все закончится! На этой волне энтузиазма, они протянули еще восемь месяцев.

Только сейчас, все происходило совсем не так. Да, Россия практически не оказывала сопротивления, но ведь и победы никакой не было! Не было, так сказать, никаких крупных позитивных новостей. Ну наступают бравые тевтонцы на востоке и что? С других сторон Антанта как давила, так и давит. И жрать практически нечего. Поэтому Жилин предполагал, что капитуляция немцев может произойти гораздо раньше. Не осенью, а в середине, или даже в начале лета. То есть буквально полтора-два месяца и немчура сдуется. А если учесть, что кайзер заболел испанкой[26] события могут еще и ускориться.

Именно поэтому, я Фрунзеэ говорил о месяцах. Тот лишь повздыхал, принимая мою правоту. А уже вечером, перед моих уходом к батальону (рейд намечался с утра), пожимая руку командующему фронта, решил его немного отвлечь:

— Михаил Васильевич вопрос есть. Интимный.

Тот удивился:

— Да?

— Ты вот буквально каждой буквой своей фамилии дорожишь?

Собеседник прищурился:

— Поясни.

Я улыбнулся:

— Просто, каждый раз называя тебя по фамилии, я ощущаю себя немножко грузином. Вот сам послушай товарищ Фрунзе — Э!

Михаил улыбнулся в ответ:

— И что предлагаешь?

— Убери последнюю букву и останется — Фрунзе. Коротко и хлестко, словно удар клинка. Понимаю, что не мне с трехбуквенным ФИО подобное рекомендовать, но ты подумай. Ведь звучит!

Комфронта на пару секунд замолк, обкатывая идею и кивнул:

— Я подумаю. — после чего притянул к себе и похлопывая по спине пробурчал — ты там сдуру сгинуть не вздумай. Ты нам всем очень нужен.

Что ответить? Остается только благодарно хмыкнуть в ответ:

— Я знаю!

Глава 10

Привстав на колено, я наблюдал в бинокль за ротной колонной кайзеровский войск, размеренно топающей по проселку. Наблюдал и радовался — хорошо идут. Не растягиваясь, соблюдая заложенные в уставе требования дистанций на марше. А это значит, что наши задумки были верными и основное ядро роты (может, за исключением обоза) сразу должно попасть под удар. Михаил, сосредоточенно сопящий рядом подтвердил мои мысли:

— Вроде, правильно рассчитали. Только, офицеры что-то сильно вперед вырвались.

Часть комсостава, едущего на коняшках в голове роты, действительно слегка увлеклась, но это не представляло никакой угрозы планам. Чего нам эти пять человек? Главное, что головной дозор уже проскочил дальше, а боковые нас не увидели. И соответственно, буквально через минуту мы будем наблюдать как сработает первая в этом мире полноценная минная засада. Хотя, наверное, надо по порядку…

Как я уже говорил, после наших сольных выступлений добровольцы в батальон поперли косяками. Мне было не до собеседований, но некоторые, все-таки, проходили через мои руки. Вот одним из них и стал бывший мичман — Пташкин Михаил Анатольевич. В первую секунду, от вида этого морячка в офицерской тужурке, я аж опешил. Уж очень у него физиономия характерная была. Особенно доставлял шрам на брови и верхней части щеки, делающий рожу добровольца совершенно бандитской. Ей богу, встреть такого в темном переулке, стрелять бы стал сразу и без предупреждения. Но начавшаяся беседа, почти сразу переломила все предубеждения. А когда Пташкин первым заговорил о минной войне, я понял — это то, что мне нужно.

Ведь те же мины, как концептуальную идею, придумали давно. Только порох освоили, так сразу начали соображать, как бы половчее его применить в деле смертоубийства? Но с порохом получалось не очень. Эффект был лишь в случае использования очень больших объемов. Да и капризен он: чуть подмок и всё — толку не будет. Зато после изобретения взрывчатки, дело сразу сдвинулось и первые мины (в более-менее привычном нам понимании слова) начали использовать еще американцы в своей гражданской войне[27].

Но там, скорее, был пробный шаг, с невнятным результатом. Поэтому, на какое-то время все затихло. Как раз, до начала первой мировой. Вернее, до первого применения танков. Тут, внезапно, отличились немцы. Потрясенный видом плюющихся огнем самодвижущихся английских «цистерн», сумрачный тевтонский гений моментально разродился гениальной идеей — если корабли на море можно топить при помощи мин, то почему это же нельзя сделать с сухопутными линкорами? И выдали на-гора идею противотанковых мин.

После чего, был сделан следующий логичный шаг, насчет мин противопехотных. Правда, поначалу, изобретатели чесали репу относительно способа применения. Вот мы установили мины перед своими окопами. А как наступать? Ладно — установили с проходами для наступления. Но война шла позиционная и артиллерия на западном фронте долбила так, что после пары артналетов, мины надо было устанавливать снова. С другой стороны, они стоили достаточно дешево, зато прибавляли командованию спокойствия и отличнейшим образом дополняли противопехотные рогатки с проволокой. То есть, полностью выполняли задачу — сбивать атакующие вражеские порывы, останавливая темп наступления до тех пор, пока под огнем пулеметов, противник не побежит назад. Сим мировая военная мысль была полностью удовлетворена и дальше, в этом направлении, уже никто не рыл.

Поэтому, когда Пташкин, несколько стесняясь, и готовясь к возражениям, стал рассказывать свою идею минных засад, я его поддержал категорически и безоговорочно. После разговора, сразу дал распоряжение о принятии и его и его людей в количестве двадцати пяти человек, в батальон морской пехоты. Так что теперь мы будем наблюдать, как у нас все получится на этом проселке.