Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 2 (страница 2)

Честно говоря, его сексуальные, в смысле политические предпочтения, мне были глубоко по барабану. Главное, чтобы подсобил. А там пусть хоть весь искривиться. Тем более, что сейчас мы действуем против немцев и по логике, любой гражданин страны должен стремиться помочь в борьбе с оккупантами. Невзирая на собственные цветовые предпочтения. Но Геннадий Поликарпович, очевидно считал по-другому, так как на мои запросы он категорично выдал, что ни вагонов, ни паровозов на станции нет. Вот нет и все тут. И угля нету. Может предложить лишь дрова. Правда, они несколько подгнившие, но уж чем богаты…

Его помощник при этом лишь вздыхал, глядя куда-то в сторону. Очевидно, что Тучнов здесь всех держит в ежовых рукавицах, поэтому при нем подчиненные предпочитают помалкивать. Я уже было собрался выставить начальника вон и плотно поговорить с его замом, как распахнулась дверь, а на пороге появился сияющий комиссар. Щурясь в свете керосинок (во дворе уже были густые сумерки) Лапин объявил:

— Нашел! В депо сейчас стоит два паровоза! У оного крышка котла снята, а второй на вид вполне целенький! И теплушки за забором видел. Штук пять.

Я вопросительно посмотрел на Тучнова, но тот лишь бровью повел, лениво пояснив:

— Это подвижной состав, находящийся на плановом ремонте. И паровозы, и вагоны. Поэтому вам было сказано, что ничего нет. Просто не уточняя насчет того, что ремонтируется.

Нутром чувствуя, что этот хмырь в чем-то врет, вежливо поинтересовался:

— Возможно ли как-то ускорить ремонт? Понимаете, нам очень нужны эти вагоны и паровоз. В противном случае, шансы перегнать трофейный бронепоезд в расположение наших войск, будут исчезающе малы.

Начальник, чуть прищурившись уточнил:

— Говоря — наших войск вы имеете в виду красные отряды?

Не став уточнять различие между отрядами и той силой что советы собрали под Таганрогом, я кивнул. А Геннадий Поликарпович, вздохнув с фальшивым (это я точно ощутил) сожалением, развел руками:

— Поверьте, всем сердцем желаю вам помочь, но плановый ремонт обычно длится от десяти дней, до двух недель. Даже прилагая все силы, быстрее чем за неделю, нашим ремонтникам не справиться. Но, насколько я понял, столько времени вы ждать не сможете?

Во дает! Так рисково и тонко троллить «лапотников» не каждый решиться. Ишь ты — подождать. Понимает ведь, гад, что у нас задница горит и каждый час на счету. Но формально поводу к придиркам не дает. Ладно… значит будем воздействовать по-другому. Уныло глядя на собеседника, я согласился:

— Не сможем… — и уже совсем другим тоном обратился к комиссару — Угольные склады проверили?

Лапин кивнул:

— Да. Нашли один почти полный, так что насчет топлива можно не волноваться.

Все, попался козлина! В принципе я и не сомневался в наличии нормального топлива на станции. Сюда целый немецкий PZ пригнали и что, его дровами кормить станут? Ага — сейчас! Поэтому, когда важный начальник ляпнул что у него нет угля, я внутренне возрадовался, но виду не подал. Зато теперь, он у меня на крючке и можно давить саботажника без оглядки.

В общем, когда я после слов комиссара глянул на Тучнова, тот, откинулся на спинку так, что стул протестующе затрещал. Трофимов же, взглядом себя не ограничил и пойдя красными пятнами зашипел:

— Только дрова, говоришь? И те гнилые? Да я тебя, сука…

Гришка уже потянулся к пистолету, поэтому пришлось вмешаться:

— Отставить! — и глядя в переносье побледневшему начальнику станции, размерным тоном продолжил — Судя по всему, из опасения, что красные могут применить этот бронепоезд против белых, вы предпочли, чтобы он вообще остался у немцев. Если первое опасение я еще могу понять, то второе желание неприемлемо. Более того — преступно. В военное время это называется «саботаж» и карается без жалости. Поэтому сейчас мы возьмем пленных машинистов и пойдем в депо. Не желают русские своим помогать, значит помогут немцы! Эти парни очень жить хотят, поэтому, будут стараться изо всех сил. И если у них получится завести паровоз, то я лично присобачу тебя к передней тележке и поедешь ты как свадебный пупс, до самого Таганрога. По пути нам наверняка предстоят бои, так что не обессудь — что доедет то доедет! Если паровозы действительно в хлам, займемся чисто вагонами. За каждый найденный целый вагон, буду стрелять тебе в ногу. Патроны у меня девять миллиметров, с хорошим останавливающим действием. Поэтому ты вряд ли выдержишь больше двух-трех попаданий. Сдохнешь от болевого шока.

Помощник начальника, после этих слов икнул, а я, глядя как по щеке Тучнова, несмотря на прохладный вечер, одна за другой побежали капли пота, продолжил:

— Есть альтернатива. Ты сейчас выворачиваешься наизнанку и через три часа, мы перед собой видим паровоз с двумя вагонами и цистерной. Тогда я тебя просто отпускаю домой. Твое решение?

Уже вовсе не блестящий, а какой-то внезапно помятый Геннадий Поликарпович, молитвенно сложил руки:

— Позвольте, но у нас действительно нет цистерн! Совершенно!

Покладисто кивнув, я откорректировал:

— Тогда две платформы на которые нагрузят бочки с водой. Платформы блиндировать шпалами, чтобы нам бочки пулями не пробили. И еще — тот паровоз, что в депо, он на ходу? И теплушки нормальные?

Начальник потерянно кивнул, поясняя:

— Овечка[3], действительно была в ремонте. Только завтра должна выходить на ходовые испытания… Ну и в вагонах, необходимо смазку поменять. — тут он вскинул на меня начавшие косить глаза и практически возопил — Но ведь для подготовки всего этого нужны люди! Специалисты! Да и бочки… У нас же не бондарная мастерская!

Я согласился:

— Конечно. Вот вы и соберете нужных людей, и необходимые материалы. В помощь вам определят конвой, а у вас будет целых три часа для сдачи работ. И мой вам совет — не теряйте времени!

Тучнов после моих слов подскочил и ломанулся было на выход, так что пришлось придержать внезапно воспылавшего трудовым энтузиазмом начальника. Как и обещалось — к нему был приставлен конвой в составе половины отделения. И чтобы сам Геннадий внезапно не растворился в ночной тьме, и чтобы вопросы ему помогали решать, если кто-то где-то заартачится. Помощник, что характерно, не бросил шефа в беде, а удалился вместе с ним.

Трофимов же, лишь сплюнул вслед поблекшему повелителю семафоров и, закуривая, с чувством сказал:

— Чур, но ведь это же враг! А ты его отпустить пообещал. Как же так? Такого ж не переделать. Он до конца своих дней нам гадить будет. Шлепнуть гада и вся недолга!

Я вздохнул:

— Согласен — враг. Но как сказал один умный человек: враг со временем может стать другом. Или враги будут мешать друг-другу. А мертвец, он бесполезен…

Гриня от неожиданности закашлялся и сморщив лицо, произнес:

— Вот ты иногда как скажешь… Но спорить готов — этот господинчик, точно другом не станет… — после чего, задумчиво затягиваясь, продолжил — Интересно, на что он вообще рассчитывал, когда нам про паровозы и уголь, турусы на колесах разводил?

Вместо меня, ответил комиссар:

— На нашу лень и некомпетентность. Тут ведь рядом два склада почти пустыми стояли. Так — только дров немного. А который с углем, он самый дальний отсюда. Мы пока до него через рельсы топали, чуть ноги в сумерках не переломали. Поленились — ничего бы и не нашли. Ну и еще начальник не учел, что немецких машинистов для проверки транспорта задействуем. Мы то сами в паровозах ни бум-бум, поэтому он смело говорил, что они не в порядке. Как проверить? Только если искать местных рабочих-ремонтников. А где их искать, когда уже ночь во дворе? Кто нам их адрес подскажет? И если даже подскажет — пока их еще найдем… Да вроде и смысла не было Тучнову нам врать. Так что для себя, этот человек все правильно рассчитал.

Гришка припечатал:

— Гнида он! Командир, может, все-таки, к стенке контру?

Я отрицательно качнул головой:

— Не выйдет. Ему жизнь обещана, если ко времени управиться. Да и вообще — расстрел гражданских без суда и следствия, очень сильно скажется на нашем имидже.

— На чем?!

Сделав значимое лицо, я поднял палец и учительским тоном произнес:

— Образно говоря — светлый облик пламенного революционного бойца от этого сильно пострадает. Сейчас мы кто? Правильно — беззаветные борцы за дело революции и люди, воюющие с немецко-фа… э-э-э… с немецкими оккупантами. Вот народ к нам и тянется. Даже те, кто до этого колебался. А начни мы расстреливать налево-направо, потеряем их поддержку. Понял?

Трофимов на какое-то время задумался, а потом неожиданно выкатил претензию:

— Знаешь, Чур, когда ты начинаешь говорить словно комиссар, про «беззаветных бойцов» или «светлый облик» нутром чую, что ехидничаешь. У него это от души получается, а ты явно что-то другое имеешь ввиду.

Я отмахнулся:

— Просто пафоса не люблю, поэтому и ёрничаю. А насчет «к стенке», объясняю на пальцах — если мы начнем стрелять всех, кто нам не нравится, то в глазах людей, ничем не будем отличаться от бандитов. Не взирая ни на какие лозунги. А это тупо обидно. Да и чревато нехорошими последствиями. Поэтому, надо придерживаться правил. Все-таки мы государственные люди, а не романтики, мля, с большой дороги…

Гриня ехидно оскалился:

— Да? А как же «пастушок», про которого ты рассказывал? Да и этого контру, тоже обещал к паровозу привязать. Он ведь чуть не обделался. У тебя настолько суровый вид был, что я и сам в это поверил.