Владислав Колмаков – Битва за Британию (страница 28)

А горящий «Спитфайр» моего ведомого наконец-то забрался повыше, и из него выпала маленькая фигурка человечка в темно-синей форме и желтом спасательном жилете. Есть! Раскрылся! Купол парашюта нормальной формы. Повреждений на нем не видно. Теперь Колину надо только благополучно приземлиться без травм. Вон внизу уже суетятся какие-то солдатики в британской форме. Они ему помогут. А мне пора лететь домой. Боеприпасов у меня нет. А значит, этот бой для меня закончился.

На авиабазу Хорнчерч после этого боя вернулись все. Только Колина Грея привезли уже в сумерках. Он был жив и здоров. Доволен жизнью и сильно пьян. И пахло от него совсем не пивом. А чем-то покрепче. Его же после приземления с парашютом там на поле подобрали британские пехотинцы, которые ловили сбитых нами немцев. Наш бой они видели и наперебой поздравляли моего ведомого с победой. Хорошо так поздравляли. Душевно. В общем, на радостях, что остался жив сегодня, Колин Грей немного перебрал виски, которым его угостили. Стресс запивал. Понимаю. Сам бы то же самое делал. Я уже не мальчик-зайчик. И прекрасно понимаю, что стресс людям на войне необходимо снимать. Чтобы они с катушек не слетели и не пошли вразнос. И алкоголь подходит для этого очень хорошо. Да, грубо. Да, некрасиво и неромантично. Но такова правда жизни. А помните наркомовские сто грамм водки, которые советским бойцам будут выдавать после боя? Вот! Даже красные комиссары, видя это, не трындели. Потому что понимали. Что эти сто грамм не пьянства ради принимают, а как антидепрессант для людей, которые потеряли своих товарищей и сами прошли по краю в бою. И сейчас во всех воюющих армиях мира такая практика существует. И не думайте, что я тут пьянство пропагандирую. Совсем нет! Просто факты вам излагаю. Поэтому Литхэрт тоже все понял и Колина не ругал за незапланированную пьянку. Все же сегодня мой ведомый едва не погиб страшной смертью. Сгореть-то заживо никто не хочет. Брр-р! Страшная смерть! Но в бар сегодня Колина Литхэрт решил не пускать. Он и так уже выпил сверх нормы и еле стоял на ногах. Комэск в приказном порядке отправил моего ведомого отсыпаться в казарму.

Больше мы 18 августа не летали. Натиск люфтваффе удалось отбить и на короткое время все успокоилось. Правда ночью в небе моторы гудели. И зенитные прожектора постоянно шарили, пытаясь найти цель. Люфтваффе, потерпев неудачу днем, хотели отыграться ночью. Но у них ничего путного из этого не вышло. Ночью бомбить тяжело. Цели-то не видно. Да, и ночные истребители у англичан тоже имелись. Не много, но они были. И довольно успешно срывали все ночные бомбардировки. Впрочем, у немцев тоже пока имелось не очень много ночных бомбардировщиков. Поэтому в эту ночь авианалеты были довольно слабыми. В общем, англичане смогли отбить все атаки на свой остров. Позднее этот день, 18 августа 1940 года, историки назовут «Самый тяжелый день в ходе битвы за Британию». Из-за того, что вражеские авианалеты были в этот день наиболее массированными. И мы этот день благополучно пережили.

Глава 12

О наградах и разговорах с врагом

– Я сбить десять самолет! – распинается передо мной на плохом английском сухопарый темноволосый человек в военной форме гауптмана германских ВВС с железным крестом на воротнике. – Пять Испания, два Франция и три Британия! А сколько сбил гер Матьрософф?

– Сорок четыре, когда служил в советских военно-воздушных силах! – начинаю отвечать я, поморщившись от его жуткого акцента и от того, как этот немец переврал мою фамилию. Впрочем, почти все иностранцы ее правильно выговорить не могут. Или не хотят это делать.

– Но это есть Советский Россия, – перебивает меня германский пилот. – Я читай газета про это. А сколько гер Матьрософф сбить сейчас? На Британия?

– Здесь я уже сбил двадцать пять самолетов Германии! – жестко отвечаю я, глядя прямо в глаза этому фашисту.

– Оу, двадцать пьять! – удивленно восклицает мой немецкий собеседник. – Это есть нереально! Фантастиш! Наши лучший ассы Германия столько не сбить за все время служба!

– Ты что, не веришь мне, что ли, морда нацистская? – говорю я, нахмурив брови.

– О, нет, моя не нацист! – замотал головой немец. – Моя просто верить, верить! Но удивляться! Так быстро сбить. Гер Матьрософф здесь на Британия не очень долго воевать! Сколько воевать?

– Четыре дня, – все так же хмуро отвечаю я. – Я воевал здесь всего четыре дня.

– О майн гот! – восклицает мой собеседник в сильном волнении. – За четыре дня двадцать пять воздушный победа! О, это есть грандиозный свершение! Очень большой. Вы великий человек, гер Матьрософф. Сверхчеловек! Настоящий арий!

– Ты этот бред свой нацистский брось тут распространять! – быстро начал говорить я, повышая голос. – Какой я тебе арий? Я русский! Ты понял меня? Русский! А ваша эта поганая теория про сверхлюдей – это жуткий бред. Я не знаю, что там ваш Гитлер и его приближенные курили или нюхали, когда придумывали все эти гнусные сказки про арийцев и сверхрасу в Германии. Это дурная и бредовая теория, в которую верят только дураки. А умные люди понимают, что нет никаких сверхлюдей. И я яркое тому доказательство. Я русский. Славянин. А славян ваш бешеный фюрер приравнял к евреям и обозвал неполноценными людьми. И как же тогда недочеловек вот так легко и быстро смог сбить несколько десятков германских арийцев? И тебя тоже сбил?

– О, нет! – поднял немец ладонь левой руки в отрицательном жесте, правая-то у него была забинтована и висела на перевязи. – Я не верить. Я есть не нацист. Я есть не состоять в партии Гитлера. Я есть солдат Германия. Я сражаться за своя Родина.

– Ага, не нацист, значит? – усмехаюсь я в ответ. – Все вы там говорите, когда в плен попадаете. Ты не первый германский пилот, которого я сбил и с которым беседовал потом.

– Вы не любить Германия? – удивленно спрашивает мой собеседник в немецком мундире. – Но почему? Русские и немцы союзник сейчас!

– Ты что, с дуба рухнул? – перебиваю его я. – Никогда Советский Союз и Германия не станут союзниками! Никогда! Твой любимый фюрер всех обманет и обязательно нападет на русских. Он нас ненавидит, как и евреев. И никакой пакт о ненападении, недавно подписанный с СССР, вашего долбаного Гитлера не остановит. У него нет чести и совести. Он животное! Бешеная собака! А бешеных собак надо пристреливать, чтобы они других не заражали своим бешенством! Но вам, немцам, это делать уже слишком поздно. Вы уже заразились вирусом фашизма. А твою любимую фашистскую Германию я ненавижу за то, что вы уже сделали с этим миром и еще сделаете. Я видел в Испании, на что вы способны. И это только начало. Вы же столько миллионов невинных людей еще уничтожите, прежде чем вас остановят! Вы падете, причинив этому миру много горя и разрушений! А твой любимый Гитлер сдохнет как крыса, отравившись ядом!

– Э-э-э, я не хотеть обидеть гер Матьрософф, – после недолгого молчания говорит немец. – Я хотеть выразить свое восхищение его боевое мастерство. Я считай гер Матьрософф самый великий ас все времена. Это есть так! И я горд с вами встретиться!

Молча киваю ему в ответ. Немец щелкает каблуками, принимая стойку смирно и тоже кивает мне. И делает он это очень уважительно. Как низший высшему. После чего разворачивается и уходит. Уф! Ну вот и поговорили. Что тут сейчас происходило? Сейчас объясню. 19 августа погода окончательно испортилась и зарядили затяжные дожди. Понятное дело, что в такую стремную погоду никто не станет летать. Все полеты отменили. Ни мы, ни немцы не совались в небо. Кстати, такая погода типична для Британии. И даже летом здесь никого не удивишь туманами, густой облачностью и дождями. Брр-р! Не люблю я всю эту слякоть. Потому и принял решение жить в солнечной Австралии, а не здесь в слякотной и дождливой Британии.

А дожди все продолжали идти, и синоптики уверенно говорили, что вся эта непогода опустилась на Англию надолго. В связи с чем нашу эскадрилью решили перебросить на авиабазу Каттерик. Она находилась в северном Йоркшире, что было довольно далеко от линии фронта. Там нас должны были пополнить личным составом и самолетами. А то от 54-й эскадрильи в ходе этих боев мало что осталось. Сточилась она за несколько дней, теряя людей и технику. Отчего боеспособность была довольно низкой. Вот командование и решило нам дать отдых, а заодно и пополнить наши ряды. Мне в связи с этим дали короткий отпуск на четыре дня. Все равно нашу эскадрилью пока не планировалось привлекать к боевым действиям. А мне такое было только на руку. Я сразу же рванул к жене. Анна Мария меня там заждалась. И я ее прекрасно понимаю. Бросил, понимаешь, беременную супругу одну в чужом городе. Но она у меня не только красавица, но еще и умница. Идеальная жена боевого офицера. Она у меня хорошо понимает, за кого замуж вышла. И не бухтит без лишнего повода. Повезло мне с ней. Живем душа в душу. Хотя я давно заметил, что в этом времени женщины не такие меркантильные и стервозные, как это было в двадцать первом веке. Вот там у них все завязано на комфорт, деньги и материальное благополучие. И человеку военному очень сложно найти терпеливую и понимающую супругу. Способную терпеть все тяготы и лишения военной службы вместе с мужем. Мало там таких баб было. А мне вот повезло встретить самую идеальную офицерскую жену. Но для этого пришлось умереть там и возродиться в 1935 году.