Владислав Коледин – В тени Отчизны. Имя Первое (страница 12)

– Аня, давайте туда? Там вроде бы потише.

– Давайте!

Столик стоял под большим полотном в деревянной раме: не то фотография ночного города со световым шумом, не то абстрактная картина в синих и светло-жёлтых тонах. Андрей, ставя поднос, всмотрелся: размытые огни складывались в контуры мегаполиса под начавшимся дождём. В неоне угадывались силуэты небоскрёбов.

– Красиво, – выдохнул он, опускаясь на стул. – Москва-Сити, как думаете?

Анна проследила за его взглядом:

– Похоже. Здесь вообще выставка работ молодых художников. Меняют каждый месяц. Некоторые картины, говорят, сотрудники и покупают потом.

– Весьма стильная задумка для министерства, – Андрей провёл пальцем по краю чашки, ощутив на коже легкий жар керамики. – Устраивают галерею на рабочем месте.

– Двоим коллегам это точно на пользу, – Анна охотно подхватила тему. – Я знаю пару человек, которые каждое утро, едва живые, подходят сначала не к кофемашине, а к той красной абстракции в углу. Стоят, смотрят минут пять – и только потом оживают. Говорят, «настрой ловят».

Андрей искоса взглянул на неё, пытаясь понять – шутит или всерьёз. Анна с самым серьёзным видом отломила кусочек круассана и улыбнулась:

– Я не шучу. Искусство спасает даже местных айтишников!

– Верю, – Андрей кивнул, отпивая глоток эспрессо. Горечь обожгла нёбо, возвращая ему сосредоточенность. – Знаете, я рад, что в вашем проектном офисе появился ещё один человек, который тоже в это верит.

Он специально озвучил «тоже», делая аккуратный шаг навстречу. Анна вскинула брови:

– Вы про… искусство?

Андрей поставил чашку и показал на картину:

– Да. Вообще, мне кажется, что люди, у которых есть какое-то творческое увлечение, легче переживают рабочие стрессы. Я, например… – он позволил голосу чуть замяться, будто сомневаясь, говорить или нет, – я рисую. Ну, скорее так… балуюсь графическим рисунком, для себя.

Анна живо отреагировала – расплылась в искренней улыбке:

– Правда?

Она отодвинулась на спинку стула, рассматривая его с явным любопытством, как будто впервые по-настоящему увидела. В её глазах читалось приятное удивление:

– Неожиданно. Вы упоминали сегодня, что математик.

– Ну да, МИФИ, прикладная математика, – подтвердил Андрей. – Но с детства у меня склонность что-нибудь чертить, набрасывать. Отец даже думал, что я в художники подамся или в архитекторы.

Это воспоминание выплыло само собой, и Андрей чуть прикусил язык. Нельзя слишком много о реальном отце. Он поправился:

– В итоге я пошёл в математики, но привычка рисовать осталась. Особенно если нужно обдумать что-то сложное – рука тянется начертить схему или скетч.

Анна слушала внимательно, чуть склонив голову. Локти она поставила на стол, пальцы переплела. Выглядела она сейчас не как коллега, дающая инструкции, а скорее как заинтересованный собеседник. И всё-таки в её позе чувствовалась сдержанность: спина прямая, улыбка теплая, но корректная.

– Меня всегда восхищало умение людей рисовать, – сказала она. – У меня папа художник… вернее, был… Он меня и заразил любовью к кистям и краскам.

– Был? – осторожно спросил Андрей.

– Да, он умер несколько лет назад… Через год после смерти мамы, – Анна опустила глаза к чашке, но не печально, скорее задумчиво. – Но я с детства помню его мастерскую и запах льняного масла, разбавителя. И вот акварель мне особенно полюбилась. Может, потому что папа больше маслом писал, а мне хотелось чего-то своего.

Андрей внимательно смотрел на неё, стараясь уловить отражение эмоций на лице Анны. Однако она сохраняла самообладание, лишь голос стал мягче.

– Акварель – сложная техника, – заметил он уважительно. – Там ведь нельзя ничего толком исправить: как ляжет вода, так и останется.

Анна кивнула энергично:

– Точно! В этом и прелесть. Она непредсказуемая, живая. Каждый раз как маленькое приключение: ты вроде планируешь рисунок, а вода возьмёт и растечётся куда захочет. И – бац – получается что-то новое, не то, что задумал. Иногда ужасно, мрак, скомкать и выбросить. А иногда – лучше, чем ты хотел.

Она улыбнулась, глядя куда-то внутрь своих воспоминаний. Андрей спонтанно представил её не в строгой блузке, а дома, в старой футболке с пятнами краски, склонившейся над альбомным листом. Представил, как она сдувает пушистой кистью капельки воды, как на щеке у неё выступает смешная красивая клякса от неосторожного взмаха. Этот образ возник столь ясно, что он на миг замер, боясь, что слишком явно уставился.

– Извините, я, кажется, увлеклась, – спохватилась Анна и чуть смутилась.

– Что вы, – отозвался Андрей. – Наоборот, очень интересно.

Он честно наслаждался её рассказом, но также и анализировал: Анна открылась, заговорила о личном – это верный знак доверия. «Хорошо идёшь». В голове автоматически всплыло: «потенциальный проводник, высокий уровень эмпатии». Он помнил эту строчку из своих же подготовительных заметок про неё. Сейчас она оправдывалась на глазах.

– Вы, наверное, на выходных на пленэрах рисуете? – продолжил он разговор, бережно направляя его дальше. – Я увидел, что у вас в сетях были упоминания про фестиваль «Субботняя акварель».

«Чёрт, лишнее!» Проговорился по привычке, ведь «увидел в сетях» звучит словно он её изучал заранее. Но он отыграл момент – быстро добавил с улыбкой:

– Я сегодня открыл LinkedIn и посмотрел на весь ваш отдел.

Анна фыркнула:

– А вы молодец! Умеете знакомиться с коллективом. Но да, балуюсь по выходным. Это… как это сказать… отдушина. После всей этой «цифры» вокруг так приятно вернуться к чему-то аналоговому.

Она слегка взмахнула пальцами, будто воспроизвела движением кисти мазок по воображаемому листу.

– Удивительно, – признался Андрей, – но у меня похожее ощущение. После долгого дня с цифрами – пусть даже они для меня родная стихия – хочется уткнуться в альбом и заняться графикой, пока голова не прояснится.

Анна лучилась пониманием:

– Значит, мы с вами… как это говорят… родственные, что ли, души в этом.

Сказав, она чуть смутилась своей фразе и поспешно отпила кофе, чтобы сделать паузу. Андрей на секунду тоже почувствовал странное волнение: «родственные души» прозвучало слишком… близко. Он даже ощутил, как внутри что-то включилось от этих слов. Так! Он мгновенно врубил внутренний «стоп-кран», словно балансируя на краю.

– Хорошо сказано, – отозвался он добродушно, стараясь не выдать всплеск эмоции. – Наверное, каждому в нашем мире технологий нужно такое отступление в творчество, чтобы не рехнуться.

Анна выдохнула и улыбнулась ему благодарно, будто он снял неловкость своим ответом:

– Да, точно. Иногда гляжу на всех нас: сидим, пялимся в мониторы, обсуждаем какие-то сети, кибербез, искусственный интеллект. Как роботы, честное слово. А стоит отвлечься – и заново чувствуешь себя человеком, а не винтиком.

Андрей отметил себе её тон: беззлобно-ироничный, но в словах читалась измождённость от однообразия. «Скучает по экшену», – понял он.

– Вы ведь до этого вообще другой сферой занимались, да? Министерство – не первая любовь?

Анна понимающе улыбнулась:

– Да уж, совсем другой. Журналистика. Училась на журфаке у себя в Воронеже. В прошлом году закончила. Думала, буду репортёром, гоняться за историями, жить в ритме новостей… – она мечтательно закатила глаза, разыгрывая юношеский максимализм. – Такой себе стрим ежедневный.

Затем вздохнула и добавила более приземленно:

– Но жизнь внесла коррективы. После выпуска переехала в Москву – тяжело было оставаться в городе, где могилы обоих родителей… И вдруг оказалось, что тут никто не ждёт юного журналиста с распростёртыми объятьями. Ни денег, ни связей. Пришлось искать варианты, чтобы просто жить самостоятельно. Кем только я не работала этот год. И как-то этой весной знакомые рассказали, что в министерстве есть вакансии в проектном офисе – кем-то вроде администратора, чтобы бумаги шевелить и с людьми общаться. В принципе, на часть задач и журналистские навыки годятся: общаться я умею, тексты писать тоже. Вот и подалась.

Она развела руками, подытожив:

– Так мечта о славе репортёра сменилась реальностью госслужащего. Конечно, я скучаю иногда по той неосуществлённой жизни… журналистского настоящего драйва и погоней за новостями не хватает. Тут у нас всё довольно размеренно.

Андрей слушал, слегка наклонив голову. Его изучающий взгляд не пропускал мелочей: как Анна, говоря о прошлом, теребит край большой салфетки; как чуть дрогнула при слове «реальность». Она явно не жаловалась – констатировала, словно уже смирилась. Но в глазах на миг мелькнула искра тоски по упущенному.

– Представляю. Журналистика – она ведь в крови у человека, наверное, остаётся. Всё время тянет на приключения, – сказал он сочувственно. – А здесь – совещания, дедлайны…

Он картинно огляделся вокруг, будто показывая на деловые декорации министерства. За другими столиками сотрудники что-то обсуждали, строчили в ноутбуках даже во время перерыва. Один мужчина в углу говорил по телефону, монотонно рапортуя о выполнении и о том, какой он большой молодец.

– Да уж. Иногда чувствуешь себя, словно попала в сценарий «Офиса» – сплошная рутина и свои маленькие драмы с интригами и начальством.

Она сделала ещё глоток, затем, словно опомнившись, чуть выпрямилась и посмотрела на Андрея извиняющимся тоном: