Владислав Киевский – Начало (страница 34)

Рыбак-ветеринар шутку не принял, сожалеюще покачал головой, по всему было видно, что здесь, как и в республиках Средней Азии, население относилось к змеям серьезно. Несколько дней спустя мы сумели в этом убедиться, когда, обессиленные от жары и жажды, возвращаясь с охоты, забрели в затерянный посреди степи поселок.

Он был пуст, жители трудились на окрестных виноградниках. Остановившись у колодца, мы жадно пили холодную, чуть солоноватую воду. Послышалась разухабистая песня, и из-за угла показался подвыпивший косматый верзила. Нетвердо держась на ногах, он подошел к колодцу, почесал вислый живот и тупо уставился на нас:

— Курнуть дайте.

Васька протянул ему сигарету.

— И огоньку…

Мы похлопали себя по карманам, коробка не оказалось.

— К сожалению, нету, — извинился я. — Обронили, наверное.

— Спички давай!

Я вывернул карманы, мужик насупился:

— А я говорю — давай!

— Нет у нас спичек. Нет!

— Давай, говорю, такие-сякие, так вас, растак и разэдак!

— Вот что, приятель, — терпеливо уговаривал Васька, что было на него совсем не похоже. — Сделай одолжение, исчезни. Спичек у нас нет, понял?

— А я говорю — давай, в гроб твою рыжую душу!

— Сэр, — повысил голос Васька. — Будьте любезны выйти из кабинета. И закройте дверь с той стороны.

— Что-о? Что ты сказал?! Ты — меня оскорблять? Да я тебя сейчас по стене размажу!

Васька, озлившись, швырнул пьяницу в канаву. Тот, сделав кульбит, каким-то чудом поднялся на ноги и, оглушенный падением, очевидно, начисто забыв о случившемся, долго разглядывал нас и вдруг просиял:

— Дружки, дорогие! Золотые мои! Продайте рыбку, век не забуду!

— Вот те на, — засмеялся Васька. — Где ж мы ее тебе возьмем?

— Продайте. Любые деньги берите, только продайте.

— Нет у нас рыбы. Нет!

— А я говорю: продайте!

— Вот долдон! — рассердился Васька. — Объясняешь ему, объясняешь, а он несет свой монолог. Слушай, красавчик! Мы не рыбаки, и рыбки у нас нет. Вся рыбка в Каспийском море плавает. Попроси у морского царя.

— Прода-й-те…

— Пойдем, Юрка. Надоел мне этот интеллектуал, видеть его не могу!

Забрав свои вещи, мы направились к окраине поселка, верзила плелся позади, жалобно канюча:

— Дайте рыбки! Про-дайте рыбки! Продай рыбку, рыжий черт!

— Отвяжись, дядя. Сказано тебе, отвяжись!

— Продайте. Жалко вам, что ли…

— Нет, я больше не могу, — задохнулся Васька. — Это свыше моих сил. Сейчас я отобью ему охоту к рыбке на всю оставшуюся жизнь…

— Вася, — предостерегающе произнес я. — Не надо…

— Нет у нас рыбы! — гаркнул Васька. — Нет! Понимаешь, хмырь болотный?

— Как же нет, — канючил верзила, — а в мешках что? Эвон шевелится…

В мешках?! Мы оторопели, Васька оживился, в зеленых кошачьих глазах вспыхнул озорной огонек. Я умоляюще взглянул на него, и Васька смирился.

— Это не рыба, — чужим голосом выдавил Васька, борясь с собой, он жестоко страдал. — Это… другое…

— Брось заливать, брехун!

Васька покосился на меня, но я больше не мог его удерживать. Поблагодарив меня радостным взглядом, Васька засуетился:

— Твоя правда, ископаемый! Есть рыбочка, есть. Самая лучшая, самая распрекрасная, самая свеженькая. Сам бы ел, да денежки нужны. Так и быть, выбирай. — Васька развязал мешок.

— Так-то лучше, — удовлетворенно промурчал верзила. — А то нету, нету. Пудрят мне мозги всякие… — Верзила приблизился, засучил рукав.

— Выбирай. Для хорошего человека не жалко.

— И выберу! Много не возьму, не боись. — Верзила запустил руку в мешок. Мы смотрели на него не отрываясь. Напряженное, скованное злобой лицо верзилы обмякло, подобрело, морща лоб, верзила рылся в мешке, нащупывая рыбку покрупнее. Мы ждали, что будет дальше, особого риска в нашей затее не было, в мешке находились змеи неядовитые, однако обозленные внезапной неволей, напуганные и, следовательно, злые, как дьяволы.

Внезапно верзила, засопев, отдернул руку, на которой повисли вцепившиеся мертвой хваткой сразу три молодые змейки. Верзила непонимающе уставился на собственную руку и громко икнул. Потом, почему-то заглянув сперва в мешок, в страхе отшатнулся, стряхнул змей на землю и, упав на четвереньки, быстро-быстро побежал прочь и скрылся за углом.

Стеная от смеха, мы с Васькой подобрали уползающих змей и сочли за лучшее убраться подобру-поздорову: не дай Бог верзила опомнится и вернется… С тех пор прошло много лет, но мы никогда больше не видели людей, бегающих на четвереньках.

Ранним утром уходили мы в холмистые предгорья и там, среди виноградников, знакомились с местными пресмыкающимися. Впрочем, «знакомились» — не то слово: все те же ужи да гадюки в заболоченных низинах; гюрз и кобр мы не встречали. Исключение составляли желтобрюхи, которых тут было не так уж мало.

Когда солнце начинало припекать, мы спускались к морю и подолгу блаженствовали на горячем песке, после чего погружались в прохладные волны. Рыбалка нам наскучила, подводная охота — тоже; последняя стала нам попросту неинтересна после того, как десятилетний сынишка хозяина, у которого мы снимали комнату, выпросив у меня подводное ружье, подбил прямо с берега жировавшего в прибрежных водах крупного судака.

Вечерами мы отправлялись к горячим источникам — маленьким озерам, темная вода которых клокотала и бурлила. В степь старались не углубляться: вечер — время змеиной активности, а мы уже наловили немало пресмыкающихся — корзинка и затянутый частой металлической сеткой фанерный ящик, предназначенные в подарок Марку, были заполнены до отказа.

Сложилось впечатление, что нам поначалу очень повезло, так как змей в этих краях, похоже, было немного, однако происшествие, случившееся с нашим хозяином Федором, заставило нас в своих предположениях усомниться.

Однажды Федор отправился на рыбалку, но вскоре вернулся, оставил удочки во дворе и зашел к нам с маленькой связкой тарани.

— Что с вами, дядя Федя? — спросил Васька. — Вы какой-то не такой.

— Ха! Еще бы! Станешь не таким — чуть было концы не отдал. Честно скажу, натерпелся я страху, ребятки, помирать буду, не забуду!

Отстояв зорю, Федор решил искупаться. Раздевшись, отплыл от берега на порядочное расстояние и лег на спину отдохнуть. Лежал в теплой воде, поглядывал на паривших над морем чаек, размышлял о жизни — делать все равно нечего, рыба не клюет, но вдруг услышал странные, шелестящие звуки. Поначалу не обратил внимания, может, птицы какие-нибудь, — тьма их на побережье. Потом перевернулся на живот, поднял голову, прикрыв ладонью глаза от солнца.

— Издали показалось — чирки. Целая стая. Одни головы торчат, потом пригляделся — и мороз по коже: змеи! Туча! И плывут прямо ко мне. Мать честная, никогда такого не видел! Ну я, конечно, ходу! А куда? Змеи-то от берега плывут, и совсем близко, обогнуть ихнюю стаю не успею. Покуда соображал, а они уже рядом. У меня руки, ноги затряслись, конец, думаю, крышка! Что делать? Набрал побольше воздуха — и нырь. Поглубже. Ухватился за большой камень, чтобы на поверхность не выкинуло, лежу на дне, чувствую, невмоготу, всплывать нужно, не то водичку каспийскую начну глотать. Продержался еще немножко, из последних сил, и торпедой наверх, а змеи уже проплыли и подались дальше, похоже, к островку подались. Вот какая история, уважаемые…

Федор был изрядно напуган. Встреча действительно не из приятных, неизвестно, как повели бы себя змеи, окажись в их стае человек. Да и что за пресмыкающиеся — ядовитые или безвредные?

— Какие змеи были, дядя Федя?

— Змеи? Обыкновенные. Пакость — она и есть пакость.

— Ядовитые?

— А пес их разберет. Укусят — вскрытие покажет…

Местные жители змей побаиваются, дядя Федор их тоже не жалует. Были в его жизни случаи. Весной на рыбалке потревоженная змея бросилась на его жену, и только резиновые сапоги спасли женщину от укуса. Дядя Федя тогда проявил незаурядную смелость: большая змея вцепилась женщине в ногу, прибежавший на крик Федор, схватив змею, оторвал ее от жертвы.

— Не поверите, голыми руками проклятущую ухватил. Боязно стало потом… Но тогда была одна змеища, а сегодня — целое подразделение.

Дядя Федя много лет прослужил в армии, поэтому частенько пускал в ход военную терминологию…

«Как вы можете держать дома змей? — спрашивали меня не раз. — Завели бы канареек». Пернатых перебывало у меня немало — ястреб, попугаи, вороны. Жили они в клетках, исключение составлял лишь филин. Днем он мирно спал на пристроенном под потолком толстом сучке, ночами бесшумно летал по комнате. Глазищи блестят, для непосвященного зрелище жуткое.

Филин имел скверную привычку орать по ночам, от его воплей, как писали раньше, кровь стыла в жилах. Ястреб по кличке Демократ, прозванный так за общительный нрав, поначалу тоже пользовался относительной свободой — ему иногда разрешали летать.

По неведомым мне причинам ястреб люто возненавидел женщин. На мужчин он особого внимания не обращал, но стоило появиться дома представительнице прекрасного пола, как ястреб распускал крылья и бросался на нее с истошным клекотом, напоминавшим яростный вопль кота, которому отдавили хвост кованым солдатским сапогом.

Однажды, впрочем, ястреб изменил своим низменным наклонностям и, когда Васька отважно попытался вступиться за очередную гостью, подвергнувшуюся нападению крылатого хулигана, и хотел его отогнать, отреагировал на вмешательство третьего лица быстро и неадекватно — вырвал «лицу» из пальца порядочный кусок мякоти, после чего едва не был заживо ощипан взбешенным пальцевладельцем.