Владислав Карабанов – Сражение за будущее (страница 26)

Разговор был закончен несколько неожиданно для одного из абонентов, потому даже возиться с пин-кодами не пришлось - телефон был включен. Дубровин активировал меню последних звонков. Номер там был всего один. Здоровяк звонил негоему Agl, номер которого тут же предоставила тупая «моторолла».

Следущим пунктом его встреч, был Абренович - учёный. Оказалось, Боговиков, встречался и с ним, о чём Дубровин узнал совершенно случайно…

После встречи с Дубровиным, Шумалинский поехал в свой спортивный клуб. Спустя пару часов, дождавшись, когда последний из детей покинет зал, Шумалинский пошел в раздевалку, отдав распоряжения старшим ученикам - они сами закроют додзе, они же будут завтра проводить тренировку с утренними группами. Бросив короткий взгляд на портрет Основателя, Шумалинский в очередной раз скептически улыбнулся предприимчивости этого японского дедушки, сумевшего выдать за личное ноу-хау немного не свое. А еще говорят, что евреи вроде Эйнштейна самые продвинутые в этом плане.

Годам к сорока, то есть почти двадцать лет назад, с опытом занятий, по меньшей мере, в десятке боевых школ и стилей, у господина Шумалинского появились серьезные сомнения и в этих школах, и в этих стилях. Как правильно заметили еще ганфайтеры Дикого Запада - бог создал людей сильных и людей слабых, но полковник Кольт уравнял всех.

Тем не менее, рукопашный бой был и остается отличной сферой бизнеса, потому, когда правители СССР милостиво разрешили людям им заниматься, в конце восьмидесятых, Шумалинский открыл своё небольшое додзе, где охотно знакомил людей с частью того, что знал сам. А впоследствии его школа стала отличным прикрытием для его миссии здесь, давая возможность, и встречаться с нужными людьми, и выезжать за границу на «семинары».

Приняв душ, переодевшись, Шумалинский вырулил машину со стоянки, направляясь к супермаркету - у Миры сегодня был день рожденья и надо было еще за подарком заскочить. Но на Литейном, опять намечалась пробка, и от намерения купить дочери новый ноутбук в придётся сегодня отказаться.

Вдалеке переключился светофор, колонна автомобилей тронулась, и сзади раздался пронзительный гудок клаксона. Шумалинский чуть подал вперед и снова встал, чуть не въехав в багажник резко остановившегося впереди «копейщика». Так называли обладателей известной «копейки» - ВАЗ 2101 выпуска подчас середины прошлого века. Хотя к «копьям» копейщики имели мало отношения - не сильно жалея свои тарантасы, они гоняли по городу как копья на колесах, втыкая их во всех попало.

Снова сменился светофор. Шумалинский проехал еще метров пятьдесят. Поправил зеркало, в котором выстроилась полукилометровая вереница машин. Не иначе - опять кого-то по Неве катают. Наверное, жидомасоны в город приехали! Шумалинский зло усмехнулся. Странно, почему они любят плавать на катерках только по Неве или Москва-реке - по Рейну и по Темзе никто из жидомасонов не плавает, во всяком случае, ради прогулки какого-то дерьма никто нигде дороги не перегораживает. В США так вообще дерьмо вертолетами возят.

Шумалинский доехав до 17-й линии Васильевского, свернул на двухполосную дорогу. Через десять минут фары уперлись в фасад его дома. Закрыв машину и войдя в подъезд, он вызвал лифт.

Оказавшись, наконец, дома Шумалинский первым делом поцеловал дочь, поздравив её с двадцатилетием. Гостей не приглашали, решили провести этот вечер вдвоем. За столом, слушая богатый жестами пересказ Миры о вчерашнем предварительном праздновании с друзьями, Шумалинский напряженно размышлял об этом парне Дубровине, о стоящих за ним людях. Люди эти были очень необычным явлением в среде русских националистов, которых он для себя давно разделил на патриотов и «поцтриётов».

«Поцтриёты» были в России особым явлением. Моссад внимательно отслеживал попытки конкурирующих спецслужб наладить контакт с русскими, которых они считали националистами, чтобы потом использовать их в своей игре. Как-то стало известно, что в Россию прибыла группа из Китая с целью наладить связи с теми или иными националистическими структурами. На будущее, так сказать сделать услугу. Естественно, на главную общую встречу пошел и человек из Моссада, известный в московских патриотических кругах как самый яростный и непримиримый жидофоб - только пена у него изо рта разве что не шла, когда представлялся случай поговорить о жидах.

Китаец был замечательный - скромный, тихий такой, маленький и вежливый. Собрав на секретные переговоры тусню «патриотов», сразу перешел к делу и сообщил им, что для работы бюджет может быть ни много, ни мало - два миллиарда долларов. Это по курсу 1998-го года! Их человек просто обалдел от такой щедрости: с подобным размахом Китай сложно было переиграть.

Но еще больше обалдел китаец, когда эти «патриоты» прямо при нем начали бить друг другу морды и выяснять кто главный - то есть, кто будет пилить бабло. Естественно, бабла этому сброду не дали.

После этого, еще пары аналогичных случаев, в Моссаде сложилось устойчивое мнение, что русские националисты - абсолютно бесперспективная масса, там не с кем говорить. Другое мнение было у совсем немногих, к которым принадлежал и шеф Шумалинского, Цви Шрайман неформальный лидер группы «Тау», к которой Шумалинский непосредственно принадлежал.

Шрайман был известным человеком в еврейской разведке, начинавший свою карьеру еще организацией диверсий против англичан. Его родители жили в Австрии, но с появлением перспективы создания Израиля они без лишних раздумий поехали в Палестину, где едва достигнув 16-ти лет, Цви с головой погрузился в войну, начав деятельность в «Хагане» ещё при англичанах. Очень быстро сделав карьеру, он дослужился до генерала - начальника отдела Моссада. Ныне, уйдя как бы на пенсию, ибо о его продолжающейся деятельности внутри Массада было известно очень немногим - по сути, только членам группы «Тау», которую он создал в начале 80-х.

Официально Шрайман, имевший очень богатый опыт диверсий, занимался борьбой с террористами - так, служба досмотра аэропортов Израиля работала на основе его концепции. Вместе с тем, случайно столкнувшись с некоторыми необъяснимыми для себя фактами, Шрайман познакомил со своими выводами некоторых, самых доверенных ветеранов разведки. Вместе они тогда и создали основу «Тау», названной так по последней букве еврейского алфавита.

Большей частью её работой была проверка родословных некоторых видных деятелей международного еврейского движения, в еврействе которых у Шраймана появились серьезные сомнения. На первый взгляд эти люди делали всё правильно: помогали соплеменникам деньгами и пиаром, преследовали врагов евреев по всему миру. С точки зрения тактики это были в доску свои люди, готовые отдать последнюю рубашку на еврейское дело. Но с точки зрения стратегии их действия, действия их предков никак не способствовали еврейскому делу, а иногда вредили.

На этом основании и родилась концепция «скрытых» - дикая, сумасшедшая на первый взгляд, но как опытный разведчик Шрайман проверял и самые сумасшедшие гипотезы. Как оказалось - не такими уж они были и сумасшедшими, особенно применительно к России, тогда она ещё называлась СССР, ибо основная масса «скрытых» похоже, жила там. Но как проверить свои догадки в чужой стране, причем стране, где часть элиты, во многом вроде еврейской по крови, ненавидят Израиль какой-то животной ненавистью?

Идеальным вариантом, по мнению Шраймана, было познакомить с некоторыми своими наблюдениями кого-то из русских военных или офицеров спецслужб - вместе вести расследование было бы значительно легче. Но от этой мысли быстро пришлось отказаться, поскольку система отрицательного отбора командного состава была отработана Москвой и видимо этими скрытыми, до мелочей - любой мало-мальски значительный офицер был, как правило, либо моральным уродом, либо полным дебилом, а высшие силовики - так носили в себе оба этих качества. Естественно, на таких людей режим мог полностью положиться - работа с ними была исключена.

Следующим после генералов объектом интересов Шраймана стали русские националисты, но и там его постигло разочарование, так как дальше жидомасонской концепции мироустройства не могли выглянуть даже самые продвинутые, а некоторые так даже за таджиками с арматурой гонялись, виня их в бедах России. И уже совсем отчаявшись, Шрайман обратил внимание на Озерова, на которого Шумалинским, как и на многих других генералов СССР-Россиянии, собиралось скрупулезное досье.

Изначально досье Озерова лежало в папке с китайской агентурой, задействованной в Москве. Прямых фактов, конечно, не было, но то, как себя вел этот человек, заставляло подозревать в нем разведчика - уж слишком он правильный какой-то был. Задействовав свои связи в ЦРУ и МИ-6 Шрайман исключил его как агента этих спецслужб, а поскольку варианты работы Озерова на какое-нибудь Никарагуа не рассматривались, автоматически он стал «человеком Пекина». Как позже выяснилось, это допущение было неправильным. Более того - похоже, Озеров был как-то связан с некой группой людей, которых Шрайман окрестил «странными националистами».

О них, об эти «странных», по большому счету ничего не было известно, хотя действия в России некой мощной националистической организации были налицо. Например, постепенно, с чьей-то непонятной подачи русские перестали ассоциировать себя с барачным коммунизмом и византийским православием, перестали интересоваться имперскими идеями и борьбой с мировыми жидомасонами. Такое массовое самопроизвольное прозрение было исключено, но кто за ним стоял - было совершенно непонятно. Во всяком случае, определенно не «скрытые», присутствие которых в российской власти Шрайман подозревал. Империя, жертвенный народ-богоносец и жидомасонский заговор - это были их, «скрытых», фишки, после развала СССР, уже двадцать лет водящих по кругу «патриотов». И тут, похоже, кто-то решил выйти из этого круга, а Озеров явно был с этими «кто-то» связан.