Владислав Хохлов – Всё ещё человек (страница 11)
Только в этот напряжённый и пугающий момент, священник ощутил тот самый омерзительный холод, который постоянно царил в помещении.
— Не смей мне тут подыхать! — злобно выкрикнул мучитель. В порыве злости и сочувствия самому себе, он пнул заключённого, но сделал это слабо, будто из жалости. Его удар послужил знаком того, что Майкл играл убедительно, и жертва спектакля начинает верить в представление. В этот раз старик не положил своё оружие у стены, и это был уже дурной знак.
Ещё пару раз старик предпринял попытки расшевелить заключенного, но ничего не удавалось. Майкла поднимали за волосы, тогда он закатывал глаза и едва шевелил губами, словно пытаясь что-то сказать. Очередной приход хозяина церкви прошел вполне благополучно — он несколько раз ударил Майкла, проверяя врёт тот или действительно умирает. Когда же и эти проверки не дали результата, старик поспешил удалиться. Он был рад тому, что стал ближе к побегу. Осталось только малое: придумать способ избавиться от священника. Из-за цепи, Майкл располагался только эффектом неожиданности.
Ликовать заключённому пришлось не долго: он сразу же начал ощущать то, что его план имеет свои последствия; его улыбка моментально исчезла с лица, когда до ушей дошло то, что старик начал отыгрываться на заключённом из соседней камеры. Оттуда исходили громкие крики и плач, глухие удары и отборные проклятья. Исходя из воплей, Майкл понял, что его соседом всё время была девушка. Хоть все звуки и разрывали отчаянное мужское сердце, в них прослеживалось всё же что-то нежное и невинное. Небольшая и, почти, неуловимая нотка, услышав которую, хотелось хоть рук лишиться, но прийти на помощь жертве ужасных обстоятельств. Вскоре продолжительная пытка кончилась, и шум за стенкой исчез. Когда же удаляющиеся шаги священника затихли, Майкл смог облегчённо выдохнуть. В его голове кружилась только одна мысль, — маленькая надежда на то, что его план всё-таки спасёт обе жизни, а не уничтожит их. Но отступать уже было поздно. Первый шаг был сделан. Если же Майкл сбежит, а его напарник погибнет от полученных травм, то они проиграли. Если же они оба сбегут, и бедная девушка будет страдать после последних истязаний, то они тоже проиграют. Почти каждый исход является проигрышем. Остаётся только надеяться на лучшее. Ради победы и благополучия, Майкл был готов отдать всё. Он даже готов начать молиться любому божеству, если бы не потерял в них веру ещё с самого начала. Ему даже не приходило в голову то, что на какой-то момент, он сам уподобился для кого-то богом. Спасителем. Эта ситуация была комична: бог нуждался в помощи, уже от своего бога.
Даже для покорного ожидания дальнейших событий требовалась недюжинная сила; оставаться лежать в неподвижной и примечательной позе, уже было нельзя. Умирающие люди из последних сил пытаются тянуться к тому, в чём они видят спасение. Майклу удалось это понять в тот момент, когда он ощущал то, как в заточении угасает его жизнь. Даже ложь и иллюзия были бы для них обоих спасением. Майкл быстро отполз в один из дальних углов, словно при смерти спасался от обжигающего, а не спасительного света. Там же он нашел кусок своего уха. Эта маленькая субстанция смердела ещё сильнее, а на ощупь казалась ещё более слипшейся кашицей. Ухо — очередная важная часть в большом, гениальном и безумном плане побега. Майкл свернулся калачиком в холодном и тёмном углу темницы, кусок уха он подложил под себя, чтобы при приближении любопытного старика, можно было легко учуять сладковатый запах гнили. «Только потерпи… Потерпи ещё чуть-чуть», — думал он про себя, пытаясь поддержать товарища из соседней комнаты.
Ожидание было долгим. Оно было вынужденным и оправданным, — решиться на него было легко, вытерпеть каждую последующую секунду — невыносимо тяжело. Запах окутал его с ног до головы, и он медленно опьянял заключённого. Майкл почти никогда не пил спиртного, и ничего не принимал из запрещённого; его семья всегда держалась в крепких рамках того, что хорошему человеку ничего не требуется для того, чтобы чувствовать себя превосходно. Поэтому сейчас он испытывал новые и противоречивые эмоции.
С таким строгим и здравым воспитанием Майкл верил в то, что сильнее всего именно любовь и привязанность бьёт в голову, опьяняя людей. Любовь к дому, семье, природе. Один лишь взгляд на любого человека, пейзаж, животное или предмет, мог родить вопрос: «я буду любить это вечно?». В этих ощущениях проскакивала странная загадочность, лёгкость и наивность. Периодически Майкл видел в себе маленького ребёнка, который радостно относится ко всему вокруг, который увидев что-то новое, ощущает к этому неудержимую любовь и близость. Сейчас же, такое поведение можно было сравнить с чудом, ведь Майкл начал бояться, что он становится более чёрствым и холодным.
Только углубившись в мысли и раздумья, заточённый умудрился держать себя в спокойном состоянии, находясь в центре самых ужасных условий в своей жизни. Однако его всё же раздирали противоречивые эмоции, когда он слышал уже знакомые шаги. Он понимал, что развязка его плана приближается.
Дверь в камеру открылась. Знакомый скрип прошелся будоражащей волной по коже. Майкл застыл на месте, отдавая все силы, чтобы не пошевелиться и не издать ни звука. Он задержал дыхание, как делает ребёнок, когда видит перед собой большого, агрессивного и страшного пса. В этих двух ситуациях не было совершенно никакой разницы: обе жертвы обречены на мучительную смерть в случае неудачи.
Священник, увидев скрученного мужчину в углу, хмыкнул. Эта реакция прозвучала удовлетворённо и радостно. Видать, стоя на пороге в темницу к своей «игрушке» он пока ничего и не заподозрил. Послышался стук стального ствола по бетонной стене, — то старик поставил своё драгоценное оружие на привычное место.
— Что ж, эта картина меня радует, — сказал он, приближаясь всё ближе и ближе к Майклу.
Лежащий на полу вспотел — он нервничал, как никогда раньше. Каждая прошедшая секунда казалась целой вечностью, словно каждый шаг старика был таким медленным, будто проще было выждать то, что железная цепь на ноге обратится в ржавую пыль. Сейчас всё что угодно создавало угрозу срыва всего плана: любой шум, любое движение, любая реакция. Майкл должен быть мёртв в глазах священника, и он ощущал себя так, словно действительно вот-вот умрёт. Заурчит живот — покойник. Чихнёт — покойник. Случайно спазм в мышцах — покойник. Взволнуется слишком сильно, от чего сердце будет беспорядочно и громко стучать — покойник. Ему так и хотелось подняться на ноги, возвыситься над старцем и крикнуть ему: «Хватит! не смешно! прекрати!». Настолько было мучительно ожидание, как до боли дотошное представление в театре. Параллельно же, Майкл вспомнил то, что и как делает старик в обычные дни. Вошедший повторял одни и те же действия, отточенные и запомнившиеся для обоих лиц.
Стоило старику подойти к пленнику, как его тут же передёрнуло, и он отпрянул назад. Этот человек встал спиной к Майклу, пытаясь отдышаться от омерзительного запаха, повернувшись лицом к двери, откуда шел более-менее свежий воздух. Запах, который он почуял, когда наклонился к лежащему, заставил его испытать резкие рвотные позывы. Именно это и был знак того, что нужно действовать.
Майкл сразу же встал на ноги. Он действовал быстро и шумно, но под несвязными и неприличными звуками старика, весь шум железных цепей звучал, как отдалённый писк. Священник вскрикнул от боли, когда его ударили по задней стороне колена. Он непроизвольно согнулся и упал; ему не удалось прийти в себя и разобраться в ситуации. Почти сразу, в мгновение ока, его шею обвела железная и холодная цепь. Хоть идеальное исполнение плана и было маловероятным, но заключённому всё удалось сделать с филигранной точностью. Перекинув ногу через голову старика, заключённый обвил цепью старую шею. Затем, Майкл упал обратно на пол и потянул на себя тяжёлую удавку. Руками за спиной он держал один край цепи, ногами тянул другой. Такого поворота событий священник никак не ожидал. В панике он махал кулаками перед собой, словно сражался с невидимкой в шаге от себя. В скором времени этот старый человек стих и растёкся на полу. Он обмяк как кукла и сполз вниз. Майкл надеялся, что не убил старика.
Чтобы полностью освободится и покинуть тёмную камеру, Майклу потребовалось применить все оставшиеся силы. Ему повезло, что старик при себе имел все необходимые ключи. В противном случае, ему пришлось бы пользоваться дробовиком, как отмычкой, а это был бы наивысший риск в совокупности с глупостью. Была ли то случайность, или же священник опасался гибели заключённого и был готов выкинуть его на улицу, но Майкл был доволен текущими обстоятельствами. Когда же руки оказались свободными, то он в первую же очередь проверил состояние своего тюремщика. Он был жив. Это и радовало, и злило Майкла. Освободив ногу от цепей, он забрал себе дробовик и вышел в коридор.