Владислав Хохлов – Красный Герцог (страница 45)
Генрих и Вольфганг покинули детскую и направились дальше по коридору. Следующими комнатами также были спальни, они ничем не выделялись от второй комнаты, и, можно было предположить, что тут тоже спали взрослые. Ребята не стали разделяться, а сели на пол рядом с кроватью в самой последней спальне. Холодный ветер, исходящий из открытого окна, проходил по полу и окутывал молодых людей. Теперь у них была возможность поговорить друг с другом более привычным способом, — без шепота и страха, — им не нужно было беспокоится, что девочка проснётся и услышит что-то лишнее. Вольфганг, как и в Керхёфе, раскрыл свои мысли на тему страха собственной смерти. Он говорил, что такими темпами их попытки сбежать от войны, заберут всех в отряде.
— Я не хочу больше чертить могилы…
Генрих понимал своего друга и, учитывая все ужасные события, произошедшие с ними, согласился. Он сделает из этого замка идеальный дом, где можно будет ходить без опаски. Помимо самого замка, потребуется сделать всё необходимое, чтобы нападение больше не повторялось. Он посчитал, что люди из Фюссена должны что-то знать — сельскохозяйственная техника была единственной зацепкой на виновников нападения. Генрих в ближайшее время начнёт поиски. Несмотря на то, что нашлись люди из Фюссена, что решили напасть на военных и вставить палки в колёса правительственной машины, не все люди в той деревне должны быть негативно настроены к новоприбывшим соседям. Всё это время Вольфганг внимательно слушал своего друга и молчаливо кивал головой.
— Знаешь, все события, что с нами происходили, поистине являются кошмаром. Смотря назад на своё прошлое, я вижу маленького мальчика, который наивно жил вдали от большого города, вдали от жестокой жизни и мира. Как бы долго он не пытался спрятаться от этого ужаса, — его находят, ему не позволят долго оставаться в стороне. Это мир, как зверь, огромный и жадный. Ему нужны жертвы для его страшной игры. И чем дольше мы отдалялись от дома, от того дня, когда покинули родные края, тем страшнее становилась жизнь. Поэтому я боюсь, что дальше будет только хуже. За то время от моих рук погибло четыре человека, и, старый «я» никогда бы себе такого не простил. Я изменился настолько, что стал совершенно другим человеком. Когда-нибудь, наверное, это заметит и Анна. Поняв, что я стал другим, она будет меня бояться и ненавидеть. Только мне ничего другого не остаётся, чтобы защитить её… мне, возможно, потребуется пожертвовать всем, что у меня есть. — Оказавшись в не трезвом состоянии, от добавленного алкоголя в чай, Генрих впал в полное раздумье о собственной жизни. Закончив свой длинный монолог, он заметил, что Вольф уже давно спал, запрокинув голову набок.
Возможно, юноша был на грани сонного состояния ещё тогда, когда Генрих только начал рассуждать о дальнейших планах и уже поддакивал, находясь во сне. Офицер решил не будить своего верного солдата и, сняв покрывало с кровати, прикрыл им сопящего друга. Встав с пола и направившись к выходу, Генрих шел так тихо как позволяло его непослушное тело. Ему удалось покинуть комнату, и он остался в полном одиночестве. Тёмный коридор враждебного и незнакомого Норденхайна представился ему во всей своей красе: холодные на вид стены и голубой свет луны. Сделав пару шагов, Генрих оказался у окна.
В нём он видел далёкие огни, находящиеся внизу горы, — это были свечи, что служили источником света в домах Фюссена. Между Генрихом и этими огоньками находились плотные лесные массивы. Люди занимались своими делами: они планировали новое нападение на военных или готовились к завтрашней работе в поле. Неизвестность пугала Генриха, но всё же он находился далеко от них. Ночной свет создавал вид из окна более зловещим, чем он мог показаться изначально. Малая освещённость и алкоголь в крови позволяли мозгу юноши играть с его глазами. Казалось, что он видел движения среди деревьев, будто что-то стоит в густых кустах и следит своим хищным взглядом. Как бы Генрих часто не вспоминал события с кабаном в лесу, как бы сильно они на него не повлияли, страх перед прошлым был чересчур наивным. Чудовищ не существует. Об этих воображаемых существах говорят только дети и наивные люди, что не знают всего устройства мира. В этом мире есть только люди и животные, одни «чудовища» для других.
Каким бы чарующим и одновременно устрашающим не был вид из окна, Генрих был вынужден отвернуться. Он направился к предпоследней комнате, которую мог бы назвать своей собственной. Эта спальня на третьем этаже древнего замка была идентична остальным двум, она идеально подходила для взрослых людей: нет никаких цветочков и животных, игрушек и специальной мебели. Отличие этой комнаты было в том, что в углу стояла неосвещённая фигура. Ночной мрак идеально скрывал все важные детали, мешая что-либо разглядеть в ней. Генрих знал, что некому здесь находиться, но испытывая лёгкий природный страх перед темнотой и неизвестностью, решил подойти поближе к мрачному силуэту. Чем ближе он становился к фигуре, тем сильнее он нервничал, его пугало неподвижное тело в углу, которое дальше стояло на месте, как животное, что выжидает свою дичь из засады. Офицер уже был готов к тому, что фигура начнёт двигаться и сразу набросится на незваного гостя. В определённый момент в голове юноши возникла идея открыть шторы. «Впущу достаточно света, чтобы разглядеть его, но не подам виду, что заметил» — подумал Генрих. Слегка сменив направление, он пошел к окну. Генрих неторопливо отодвинул закрытые шторы и обнажил широкое окно. Отражаясь от черепиц на высокой башне, свет попадал прямо на Генриха.
Не отрываясь от своего места и пытаясь краем глаза посмотреть на незнакомую фигуру, Генрих ощутил боль в левом глазу. Он так сильно старался посмотреть в бок, что его левый орган зрения принял больное для хозяина положение. Почувствовав это, Генрих отшатнулся из-за жгучей боли, — ему было уже всё равно на фигуру в углу. Как только боль стала утихать, юноша поднял голову. Света было достаточно, чтобы можно было что-то разглядеть помещение; в углу действительно стояла необычная фигура, она не мерещилась офицеру. Это было полное обмундирование рыцарских доспехов. Увидев их, юноша даже удивился, — родители рассказывали ему о подобных костюмах, но в жизни они выглядели более устрашающими. На ощупь они были холодны, будто даже более холодны, чем должны быть на самом деле. Прикасаясь к ним, Генрих ощущал нечто отталкивающее, но списал это на первичное удивление.
Развернувшись в сторону кровати и покинув общество стального стража, Генрих отошел от окна. День был крайне тяжелым: юношу до сих пор мучили раны и переживания. Он был измотан как морально, так и физические. Упав на кровать, он вцепился руками в мягкую белоснежную подушку, пытаясь уснуть. Кровать была во много раз мягче чем те, что Генрих встречал ранее. Это было настоящее королевское ложе, где спали люди только голубых кровей. Она была как цельный кусок ваты, повторяя каждую частичку тела своего хозяина. Как бы долго Генрих не наслаждался этими ощущениями, что-то его тревожило. Перевернувшись на бок и подняв свой взгляд на рыцарские доспехи, он начал смущаться их. Неужели они были причиной этого неостановимого ощущения? Нет. Груда железа в виде человека не смогла бы оставить столь глубокий след в сознании. Генрих не понимал, что с ним происходит. Лежа на кровати, он стал осматриваться. Совершенно пустая полутёмная комната со старинной мебелью. Взгляд юноши упал на шторы, которые подсвечивались со стороны улицы. Из-за отражающегося света они казались синими. Синие шторы были у Анны в комнате, когда ничего
Сокращая дистанцию до кровати, юноша обнаружил, что девочка неряшливо вертится во сне и слегка отбивается ногами от невидимого нападающего. Генрих сел рядом со своей сестрой и погладил её по голове, прогоняя неприятные сны. Ребёнок успокоился и стал лежать на кровати неподвижно. Поняв, что теперь они оба связаны, как никогда раньше, Генрих осторожно лёг рядом со своей сестрой. Обняв её покрепче и прижав к себе, он наконец смог спокойно уснуть. Ему было тепло, он чувствовал себя в полной безопасности, нужным и сильным.
Огромный, зелёный лабиринт с высокими стенами, поднимающимися на многие километры вверх. Его стены были сотворены из плотных перепутий веток и листьев. Местами выступали красивые красные цветы. Оказавшись в неизвестной ситуации, Генрих ощущал, что должен идти по этому странному лабиринту, чтобы искать что-то важное. Он бродил по тоннелям и сворачивал на пути, которые считал правильными, — ни разу ему ещё не удалось оказаться в тупике. Невидимая нить указывала юноше путь. Не имея возможности к ней притронуться, Генрих ощущал, что двигался в сторону чего-то страшного и скрытого. Чем ближе Генрих подходил к сокровищу лабиринта, тем более мрачной становилась обстановка вокруг: вместо голубого неба, что было над ним в самом начале пути, весь небосвод был покрыт тёмными тучами, через которые не мог пробиться солнечный свет. Несмотря на то, что солнца не было видно, лабиринт сохранял слабую освещенность, которая исходила от живых стен. Оградная травянистая масса постепенно стала походить на колючие ветви терновника, где вместо цветов висели иссохшие коконы, высвобождающие из своего нутра омерзительный запах гнили. Генрих продолжал свой нелёгкий путь, таинственное же притяжение становилось всё сильнее. В какой-то момент он пожелал повернуть обратно в более приятную обстановку, но никак не мог развернуться и остановиться.