Владислав Хохлов – Красный Герцог (страница 39)

— Это трагично, Генрих. Мне жаль это слышать. Я действительно ничего из этого не знал. После того, как ты отправился на поезде, я попросил своих солдат изредка навещать твою семью. Когда же я узнал, что твоя мать не справляется с ребенком, то попросил солдат забрать девочку и перевести в «Дом Ангелочка»: это было ближайшее место, где можно было её контролировать. Это могло помочь избежать возможных бед. Я также пытался уберечь и её мать, но Петра Верлорен отказывалась покидать дом веря, что вскоре вернётся её мужа и сына. — Диди присел обратно на свой стул и сложил руки вместе. В его взгляде читалось сожаление. Ему действительно было грустно от того, что случилось.

Эти слова стали последним ответом на целую гору вопросов. Из-за действий Диди, Петра погибла. Ощутив потерю второго ребёнка, она впала в столь глубокое отчаяние, что от горя потеряла последнюю причину жить — это объясняло сильное обезвоживание и худобу. Ведь именно в кровати своей маленькой дочери Петра лежала несколько дней без еды и воды, ожидая её возвращения. Эти мысли холодной тоской прошлись по всему телу Генриха. Он был зол, благодарен и одновременно сочувствовал лейтенанту. Если бы не его попытки помочь, всё могло закончиться более плачевно. В этом человеке Генрих увидел себя, такого же наивного глупца, который, пытаясь сделать благо, устроил катастрофу.

Между ними возникла неловкая пауза: Генрих погрузился в собственные мысли, а Диди не знал с какой стороны продолжить разговор. Он считал, что стоит открыть новую тему и смягчить печальную ношу на плечах юноши или продолжить инструктаж, как ни в чем небывало. Это неловкую паузу закончил Генрих.

— Я… пожалуй… пойду.

Юноша удалился из кабинета. Диди не стал его останавливать, он только посмотрел на чашку с недопитым чаем и принялся продолжать свою работу. Только перед этим он должен был сделать одну важную вещь, и для этого он достал пустой лист бумаги и принадлежности для письма.

Генрих покинул двери штаба, когда уже вечерело. Выходя на улицу, он не увидел у обочины дороги машину. Вместо неё на пустом месте стоял Фенриг. Генрих поспешил к нему, чтобы спросить куда все делись. Повторно потеряв Анну, он начал сильно нервничать не видя её на прежнем месте. Фенриг, увидев своего офицера, выпрямился и смотрел на то, как к нему приближается начальник. Он не выглядел обеспокоенным, но вид встревоженного Генриха его смутил.

— Где она?! Фенриг, где моя сестра?! — Генрих почти перешёл на крик, сразу как подошел к своему другу-солдату.

— Они… отошли ненадолго, Вольфганг хотел её успокоить. Они скоро должны вернуться. — Фенриг действительно был напуган поведением Генриха. Встретив свою сестру, офицер стал более нервным и вспыльчивым.

Услышав это, Генрих начал оглядываться по сторонам, он хотел скорее увидеть Анну и убедиться, что с ней всё в порядке. С одной стороны улицы была полная пустота, только вдали ходили одинокие люди, идущие по своим делам. Когда Генрих повернул голову в противоположную сторону, то ощутил облегчение. Вдоль улицы к нему шла Анна с Вольфгангом, в своих руках они держали рожки с мороженным. Вольф одной рукой держал белоснежный замороженный крем в вафельном рожке, другой он держал Анну за руку. Девочка радовалась, её рот застыл в широкой улыбке, и, местами он был испачкан замороженным кремом.

Тревога покинула сердце Генриха, он расслабленно выдохнул, и смотря на то, как его сестра счастлива, также невольно начал улыбаться. Мама говорила, что Анна светится, когда счастлива, и Генрих только сейчас осознавал, что это значит. Она была, как маленькое солнце: когда он смотрел на неё и был с ней рядом, ему становилось теплее. Стоило Анне увидеть своего брата, как она отпустила руку Вольфганга и побежала навстречу любимому родственнику. Разбежавшись, она врезалась в юношу и обняла его. Генрих был рад, что его сестра не обвиняет его во всех бедах, меньше всего он хотел, чтобы их отношения начали портиться. Он отодвинул Анну и, достав платок матери из кармана, начал вытирать её лицо. Анна лишь невинно улыбалась, когда брат чистил её бледное личико, будто мама-кошка вылизывала своего котёнка. Генрих делал это впервые, и оба были благодарны этому моменту.

— Ой, братик, я тебя испачкала! — Анна указала пальцем на пятно на кожаном мундире. Оно появилось от того, что она уткнулась лицом в плечо Генриха, оставив на нём немного мороженого.

Генрих посмотрел на небольшое пятно, и, глупо улыбаясь, сказал, что всё в порядке, и он потом его смоет. Так они впятером: Фенриг, Анна, Вольфганг, Генрих и пятно на мундире отправились в отель, где ранее ночевал весь их отряд. Исследуя пустые улицы, Генрих слышал, как Анна радостно рассказывала, какое мороженное вкусное, и как они с Вольфом ходили по городу. Генрих чувствовал себя спокойно, он был рад что Вольфганг справился со всем, он сделал даже больше необходимого, и Генрих был ему за это обязан.

Оказавшись в отеле они убедились, что весь отряд действительно вернулся на своё прежнее место. Сейчас был поздний вечер, солдаты уже заканчивали ужин. Группа вернулась как раз вовремя: они поспешили к столу и приступили к трапезе. Еда была так же вкусна, как и утром, — Анне она тоже понравилась. Закончив ужин и наблюдая за Анной, Генрих не знал, как ей сообщить что утром они не поедут домой. Переполненная удивительными событиями, Анна вовсе забыла о том, что когда-то придётся вернуться назад к семье.

После ужина Генрих отвёл сестру в свою комнату, где думал уложить спать. Вначале маленькая девочка залезла на кровать и прыгала на ней, как на батуте. После десяти минут безостановочного веселья её сломил сон, и, удобно устроившись на кровати, она почти сразу уснула. Убедившись, что Анна спит, Генрих удалился из комнаты. Его мучали сомнения и страх перед предстоящими переменами, он решил их обсудить со своим другом, желая получить поддержку и советы. Вольфганг ещё не спал: он сидел в дальнем кресле своего номера и разбирал свой автомат. Слабое уличное освещение, что касалось его лица, создавало из него какое-то нечеловеческое создание, пришедшее будто из неведомых далей. Приход Генриха его не удивил, и он спокойно встретил друга. Пока Вольф чистил и собирал автомат, Генрих, вспомнив о пятне на мундире, пытался его отмыть. Между юношами возник диалог, в ходе которого Генрих делился всеми своими переживаниями.

— Рано или поздно она всё узнает. Будет лучше, если ей скажешь ты. — Вольфганг то и дело прерывал свои дела, направляя взгляд на Генриха.

— Знаю… Я опасаюсь последствий. — Генрих был в тупиковой ситуации и не знал, что ему делать.

— Тебе не повезёт, как раньше, — удача итак часто была на твоей стороне.

— Да, удача… именно благодаря ей я жив до сих пор. Та встреча с кабаном; третий день в Керхёфе; кампания в городе; убийство Манфрэда; наш переворот. Всё это…

— Расскажи, что было у Манфрэда? — Вольф с интересом повернулся к другу — Генрих так и не рассказал всей истории. Он закрылся от неё и не желал ничего слышать, сейчас же он раскрывал события того ужасного дня, что перевернул его жизнь.

— Когда я был в его кабинете, и он целился в меня, в лагере подняли тревогу, только тогда я получил преимущество которым и воспользовался. — Генрих с печальным тоном рассказывал о происходящем, ведь вспоминая то, как он совершил месть, он невольно думал и о смерти отца.

— Я слышал об этом: в лагере действительно был посторонний. Говорят, он бродил по баракам, а потом просто исчез. Он ничего не взял, будто пришел просто посмотреть. А самое странное в этой истории то, что свидетели утверждали одну вещь: лазутчик носил совершенно неизвестную форму. — Вольфганг отвлекся от своего дела, смотря через окно на дальние дома города, пытаясь вспомнить всё в мельчайших подробностях.

Сердце Генриха забилось с большой скоростью, слова Вольфа могли означать только одно: автор желтого дневника не умер. Он нашел Генриха и забрал назад свою собственность. Генрих в самом начале ощущал что-то необычное и в самом человеке, и в его книге. Эти доводы были безумны, но никто другой не мог это совершить.

Нахлынувшее чувство беспокойства заставило Генриха вернуться обратно в свою комнату. Выходя из номера Вольфганга, он услышал, как тот советовал всё рассказать Анне. Генрих считал, что это действительно необходимо, но сейчас от этого будут только проблемы. Он лёг на кровать рядом со своей сестрой. Слыша её тихое и спокойное сопение, он быстро уснул, — это случилось почти моментально, стоило только закрыть глаза.

Генрих находился дома, в собственной комнате, она ни капельки не изменилась с его последнего в ней пребывания. Но юноша заметил нечто необычное: в центре помещения стоял посторонний сундук. Большой и деревянный объект имел на себе огромный амбарный замок, из скважины которого вытекала чёрная жидкость. Стоило только Генриху сделать к сундуку шаг, как он начал яростно трястись: внутри коробки стали разноситься пугающие звуки — что-то отдаленно похожее на совокупность криков большого количества людей. Испугавшись, что члены семьи могут проснуться, Генрих подскочил к сундуку и накинул на него плотное одеяло. Как только ткань полностью закрыла сундук, крики стали разносится еще громче. Страх охватил Генриха, ибо он заметил, как с обратной стороны одеяла что-то стягивало ткань. Юноша хотел уйти прочь, но сундук медленно начал скользить по полу в сторону двери. Вскоре он оказался вплотную к ней, полностью заблокировав выход. Вслед за этим что-то крошечное и теплое коснулось руки Генриха. Это прикосновение успокаивало его и, пытаясь прийти в чувство, Генрих спрятался за кровать. Сжимая своё запястье он попытался притронуться к этому теплу, обнять его. Он хотел найти в нём спасение от этого ужасного кошмара.