Владислав Хохлов – Красный Герцог (страница 34)
На следующее утро новобранцы были отправлены в город для проведения боевых операций. Генрих наблюдал как Вольфганг прощался с каждым новобранцем из своего отряда, как в последний раз. Он желал им удачи, давал советы, и просил быть осторожными. Будучи на хорошем счету, он мог не участвовать в боях, и был этому рад, но всё же желал схожих привилегий и для других. Остальные приближенные Генриха также остались в Керхёфе. Курьер не возвращался несколько дней, а когда приехал, то незамедлительно передал ответ из штаба представителю. Его возвращение было единственным радостным событием за долгое время, ибо с письмом он нёс с собой грядущие перемены. С прибытием новостей, произошел общий сбор офицеров. В ходе собрания представитель сообщил, что ему поступило разрешение остаться главнокомандующим в лагере. Офицеры начали подбадривать его, говорить, что ему помогут и что он уже добился своими недавними действиями большого уважения, нежели предыдущий командующий. Представитель был рад такой поддержке, но что-то его тревожило. К этому моменту, Генрих всё сильнее надеялся на собственные перемены: он решил не сразу выдвигать просьбу о переводе в штаб, а переждать до следующего собрания, когда представитель сможет успокоиться и собраться с силами. Все дни до собрания, Генрих тренировался наравне с солдатами, — новобранцы, ушедшие в город так и не возвращались. Все гадали, мертвы ли отправленные в город или просто служат под началом других людей. Даже грузовики больше не привозили раненных.
За долгие тренировки, Генрих идеально научился стрельбе из различного оружия: ему с легкостью стали подвластны автоматы, карабины, пистолеты даже ножи. Он легко стрелял и на дальние дистанции, и по движущимся целям. Физическая форма была в превосходном состоянии, он мог пробежать до десяти километров без отдыха, а рукопашные бои позволяли выйти победителем в ближних схватках. Помимо офицера, солдаты Генриха были не хуже его, некоторые их способности были даже выше вышестоящего. В ходе долгих месяцев в армии, волосы Генриха стали длиннее, из-за чего некоторые солдаты подшучивали над ним. Сам же офицер только искал причину подшутить в ответ. За всё время в отряде появился крепкий дружеский союз, и они могли доверить друг другу любой секрет.
Когда пришло время очередного собрания, Генрих заранее сообщил остальным офицерам свои планы, и надеялся на поддержку. Никто не был против — они были благодарны решимости Генриха и его идеям, ибо благодаря ему, жизнь в лагере изменилась к лучшему. В ходе собрания, когда обсуждались прошедшие события, а также возможные будущие изменения, Генрих наконец-то выдвинул свою просьбу представителю. Он попросил перевести его поближе к родному дому, чтобы он мог видеться с семьей. Представитель был удивлён этому предложению, но обдумав возможное решение спросил мнение других офицеров. Все, как один, сказали, что Генриху можно доверять, что он способный человек. Не составило и труда поднять старые рекомендации, — всё это являлось хорошим знаком. Составляя письмо в штаб, новый главнокомандующий Керхёфа сообщил, что перевод возможен только в более-менее безопасное место, так как солдату не суждено сбежать с поля боя. «Прибудешь в штаб, а там посмотрят, что можно для тебя сделать» — сказал он. Этот вариант устраивал Генриха, в другом месте риска будет меньше и будет больше вероятности вернуться домой целым и невредимым. В добавок, находясь в штабе, он сможет мельком заглянуть к семье.
Курьер отсутствовал несколько дней, а когда вернулся, то Генрих был первым, кто его встретил. Расспросы юноши оказались безрезультатны — курьер сам не знал содержания письма, и отказывался его открывать. Генрих не отставал от этого человека до тех пор, пока командующий лично не получил письмо. Увидев волнение в глазах своего офицера, он не стал медлить и вслух зачитал ответ из штаба:
Выслушивая содержимое письма, Генрих радовался каждой новой строке. Мало того, что он будет переведён в другое место, но и сможет найти время повидать семью перед отправкой, так еще и будет жить в замке, как настоящий король. Сестра ему точно будет завидовать, а если повезёт, Генрих сможет взять Анну и Петру с собой. Он попробует всеми силами уговорить лейтенанта Диди, ведь они уже встречались, и есть вероятность, что лейтенант поможет. До начала весны оставалось полторы недели; всё время до отправления, Генрих копался в собственным мыслях. Он не знал, как сообщить матери и сестре о смерти отца, ему ведь придётся их повторно оставить, если не получиться взять с собой. С другой стороны, они будут рады видеть его целым и невредимым, также будут рады тому, что он будет переведён в более безопасное место, подальше от фронта.
Когда пришел день отправки, за Генрихом приехал личный конвой из легковой машины, на которой ехал сам представитель штаба, и пары грузовиков. Руки Генриха беспорядочно тряслись, а за день до этого на него нахлынула общая слабость: он весь был на взводе и желал покинуть место, что причинило ему целый ворох страданий. К его удивлению, к нему в машину сел Вольфганг и Фенриг; личный отряд направились в кузов грузовиков. Еще один грузовик был средством транспортировки раненных, которых не мог вылечить своими силами местный медик. Они отправлялись в городской госпиталь для реабилитации психологических травм и восстановления физического здоровья.
Генрих был даже рад тому, что он будет в пути не один. Тронувшись с места, они поехали по массивным долинам, которые после холодной зимы восстанавливали свой прелестный зелёный цвет. Генрих вспомнил свои сны, где он стоял на берегу моря, и как перед ним расстилался синий гигант. Сейчас этот колосс был полностью зелёным, а лучи солнца отражались от утренней росы, создавая успокаивающие блики. Прохладный ветер поднимал ввысь отросшую шевелюру Генриха, солнце согревало лицо. Эта идиллия вгоняла в сон и, закрыв глаза, Генрих наслаждался каждым мгновением.
Пару дней они рассекали конвоем через луга и леса. К вечером третьего дня они начали подъезжать к городу. Генриху была знакома эта дорога и он попросил водителя заехать в одно место, он хотел увидеть свою семью прямо сейчас. Водитель не соглашался, но после нескольких минут непрерывной мольбы уже и со стороны Вольфганга, сломался под натиском. Он прекрасно понимал своих пассажиров, и тоже хотел бы увидеть своих родных, если для этого была бы удобная возможность. Свернув с дороги в другом направлении, легковой автомобиль направил конвой прямо к домам Генриха и Вольфганга. Генрих нервничал, он так давно об этом мечтал, и наконец, всё случится. Если ранее, оказываясь в различных волнительных ситуациях, он надеялся, что они окажутся лишь сном, сейчас он боялся очнутся в своей койке. Когда заканчивался вечер и солнце почти зашло за горизонт, показался дом Генриха. Дыхание его перехватило, сердце сжалось, он пытался успокоиться, делая глубокие вдохи и выдохи, но безрезультатно. В голове витали самые разные образы, а организм отказывался воспринимать столь приятную явь.
Остановившись у дома, Генрих покинул машину, он видел свой старый дом, где он вырос и в котором был по-настоящему счастлив. Здание никак не изменилось за прошедшие месяца; недалеко стояла машина Людвига под тяжёлым брезентом, взгляд на которую нагонял тоску. Постройки выглядели так, как и в последний раз, когда Генрих был дома; состояние огорода выглядело ужасающе. «Посевной сезон должен быть в разгаре… Почему никто не занимается огородом» — промелькнула маленькая, но очень важная мысль в голове вернувшегося юноши. Может, он сможет отправить солдат для помощи в поле? Это было бы забавно.
Настал момент воссоединения семьи. Генрих поднялся по деревянным ступеням на веранду. Подойдя к двери, он легким толчком приоткрыл её. Не заперто. Генриху показалось это странным, сейчас всё ещё прохладно и нужно сохранять тепло в доме. Может, просто забыли? Дверь с громким скрипом открылась шире, настолько громким, что Генрих в первую очередь подумал, что какой-то жуткий инструмент заиграл свою непристойную мелодию.
Внутри было тихо, безумно тихо. Юноша ожидал услышать знакомые голоса или хоть какой-то звук деятельности или жизни. Может, он оглох? Но нет… он слышал собственное дыхание, такое громкое и иноземное. Ему хотелось громко сказать: «Привет», но глаза с каждым мгновением цепляли всё новые и новые детали, повествующие о том, что не с кем здесь говорить.
Дом был пуст. Гостиная, которая открылась перед Генрихом, выглядела полностью заброшенной. На столе стояла гора грязной посуды, даже мух не было. Вокруг была только полная тишина и майская прохлада. Шкафы с едой были открыты нараспашку, обнажая пустующее нутро, словно гниющие выпотрошенные рыбы. Приметив все маленькие детали, Генрих начал нервничать. Такая картина была совершенно ненормальной. Он догадывался: «что-то случилось» и начал проверять комнаты. Первый этаж был пуст, в комнате родителей царствовал бардак. Шкаф с одеждой был не тронут, он был открыт и демонстрировал одежду внутри себя; покрывала и подушки с кровати были разбросаны и изорваны в клочья.