Владислав Хохлов – Красный Герцог (страница 20)

— Застрели его.

Генрих уже подумал взять предложенное ему оружие, но посмотрев на заключённого опешил. Пробираясь через толпу людей, он вспомнила то, как о врагах страны отзывался Манфрэд в доме Генриха, как о них говорил старший сержант, и, вспоминая эти характеристики, Генрих представлял что-то ужасное, отвратительное, какого-то страшного жука, которого убивают только из-за первобытного страха и отвращения. Но перед ним стоял на коленях самый обычный человек. Увидев это, Генрих смутился.

Он никак не мог поверить в происходящее. «Это, скорее всего, сон, кошмар» — думал он. Ему хотелось проснуться, но реальность мешала ему. Кто-то насильно вложил в руку пистолет и крепко сжал пальцы, а затем поднял и навел на заключенного.

В тот момент Генрих мог получше разглядеть пленника. Это был обычный человек, такой же, как и он сам, как любой из присутствующих. На нём была легкая рубашка, грязная и мятая, местами покрытая кровью. Он сидел на коленях и пустым взглядом смотрел на собравшихся вокруг.

В голове у Генриха крутились мысли: «мог ли его отец оказаться в подобной ситуации? Этот пленник тоже может быть чьим-то отцом». Параллельно всему этому, на фоне он слышал крик: «стреляй!» Манфрэд не сдавал свои позиции, он жаждал этого.

Прошла минута. Прошла вторая. Ничего нового не происходило. Время крутилось, словно шло кругами, и ничего нового не происходило.

— Ты здесь ради своего отца и семьи, забыл? Если ты оступишься, то эти нелюди придут в твой дом. Они будут пытать твою мать и сестру. Они не будут знать пощады! — Манфрэд подошел в упор к Генриху и говорил ему на ухо, убеждая того, что, в данный момент, убийство — самый правильный исход.

— Сохранив ему жизнь, ты лишишься своей семьи…

— Позвольте мне это сделать! — прозвучал крик из толпы.

Генрих обернулся и увидел, как через толпу пробирался Вольфганг. Он был не в восторге от происходящего. Ему прекрасно было понятно, насколько тяжело сейчас Генриху.

— Отставить! Самый слабый должен показать, на что способен наш лагерь! — Манфрэд отказал Вольфу и, поняв, что Генрих ни на что не способен, направился к пленному.

Подойдя к заключённому, он взял его за волосы и запрокинул голову назад, обнажая покрытую гематомами лицо и шею. Даже после такого, заключённый выглядел, как живой мертвец.

— Посмотри на него! он убийца и садист! От его рук гибли мужчины и женщины! Дети и старики! Сколько родителей не услышат смех своих детей?! Сколько детей не обнимут своих родителей?! У них нет чувств и жалости. Они и дальше будут убивать, пока мы их не остановим.

Мысли и представление адского ужаса проникли в голову Генриха. Сердце так сильно стучало, как никогда, и казалось, что это мог слышать каждый рядом стоящий. Руки тряслись в паническом страхе. Он не знал, что делать. Он боялся.

Манфрэд наблюдал эту картину. Он устал от своего представления и медлительности собственного подчинённого. Генрих мог только видеть, что заключенного дальше держат за волосы, а рядом стоящий офицер, протирая свои виски, что-то бубнил себе под нос. «Он зол на меня» — думал Генрих.

— С меня хватит! — Манфрэд вскрикнул и выпрямился.

Офицер достал из кобуры личный пистолет и направил его прямо на заключенного.

Мгновение спустя раздался душераздирающий крик. Манфрэд летел на землю. Он был оттолкнут заключенным, который вытащив нож из поясных ножен офицера, направился прямо на Генриха. Заключённый мчался вперёд, издавая громкий вопль, в котором можно было услышать звуки отчаяния и гнева.

Такую же картину Генрих видел и раньше, несколько месяцев назад, когда на него также несся кабан. Сейчас рядом не было никого, кто мог бы ему помочь. Генрих остался сам по себе. Никто не спасёт его в последний момент, некого звать на помощь. Теперь пришла очередь Генриху убить зверя.

Вспоминая все события, что с ним происходили, события, которые он надеется увидеть в будущем, его мечты, желания, обязанности. Он оставил свою семью не для того, чтобы их потом погубили его собственные ошибки. Он оставил их, чтобы принести лучшие дни. Ощущая огромную ответственность за всю свою семью, он направил пистолет на цель.

Выстрел.

Осознание произошедшего пришло не сразу. Хоть Генрих и раньше стрелял, застывший в ушах звон колол с какой-то особой болью. Дрожь прошла по всей руке и медленно начала угасать. Опустив взгляд, Генрих увидел человека, что был в оковах. Он лежал на земле. Его тело не двигалось, и под ним медленно начала образовываться багровая лужа. Не было судорог, не было глаз наполненных ужасом. Это был не кабан. Это был человек.

Манфрэд медленно поднялся с земли. Выпрямившись, он подошел к Генриху и по его лицу было видно, что он получил максимальное удовольствие от происходящего. Медленно протягивая руку офицер забрал пистолет. Генрих тяжело дыша продолжал смотреть на труп. «Опять он не с нами» — подумал Манфрэд и слегка ударил Генриха по плечу. Генрих вздрогнул. После этого, с отчуждённым взглядом он молча уставился на своего офицера.

— Поздравляю.

Затем, Манфрэд развернулся к толпе и с расставленными руками начал выступление:

— Вот вам доказательство того, какие наши враги подлые и слабые! Только вы спасёте нашу страну! Завтра ваше боевое крещение и новая жизнь!

— Свободны, — добавил он, вполголоса, закончив речь. Это слово было тихим и еле уловимым, но каждый присутствующий его услышал.

В течение нескольких минут круг людей постепенно уменьшался. Кто-то оставался на месте и смотрел на труп, кто-то решил не задерживаться здесь. Тело забрали солдаты и уволокли в незнакомом направлении. Этот день был быстрым, но самым сложным. Обучение подошло к концу, и завтра они отправятся на войну.

Толпа скоро рассосалась и остался только Вольфганг. Он стоял молча и смотрел на Генриха, в его глазах читалась печаль и злость. Ему тоже не понравилось всё это представление. Генрих медленно подошел к своему другу. Его ноги тряслись, как высокая трава на ветру. Подойдя к нему, он резко его обнял и уткнувшись носом в плечо, заплакал.

— Я боюсь Вольф… Я не знаю, что мне делать… Я напуган… — Генрих пытался успокоится, но эмоции поглотили его, и он проигрывал в этой ужасной борьбе.

Это было необычно. Генрих никогда не обнимал Вольфа. Внутри себя плачущий юноша ощущал, что это неправильно, но его это так успокаивало.

Вольф тоже чувствовал себя необычно. Ему было неловко, но поддержать друга он был обязан. Единственное, что ему оставалось — неуклюже похлопать Генриха по спине.

— Ты же видел старшего сержанта? Можешь пойти к нему, представить ему свой план по освобождению отца. Сейчас как раз тот самый момент, ибо завтра мы выступаем на поле боя. — Вольфганг слегка оттолкнул от себя Генриха и попытался поддержать его более привычным способом.

Услышав это, Генрих молча кивнул в ответ. Спустя несколько минут, они оказались у небольшого здания, внутри которого находился нужный им человек.

Постучав в дверь, Генрих зашел в дом. Внутри, был красиво обустроенный кабинет, полностью уставленный различными шкафчиками для документов. Напротив, находился стол, за которым сидел тот самый мужчина. Он перелистывал бумаги в папках и курил сигару.

— Простите, могу я с вами поговорить? — Генрих нервничал, он переступал с ноги на ногу и ожидал ответа. Учитывая темперамент сержанта, он испугался, что не получит положительный ответ.

Почти сразу прозвучал крик на весь кабинет: «Равнясь!» Услышав его, Генрих выпрямился и уставился на лицо сержанта.

Человек за столом злостно смотрел на подчиненного и докурив свою сигару, поинтересовался причиной вторжения.

Несколько минут Генрих повторял то же самое, что говорил офицеру «зло» в столовой. Он повторял слово в слово все плюсы этой операции.

Когда монолог Генриха закончился, сержант почесывая свой затылок смотрел в бумаги. Он достал другой сверток и внимательно начал его изучать, используя при этом лупу и линейку.

После чего он, поморщившись, посмотрел на Генриха и задал ему вопрос: «Ты знаешь таких новобранцев как Блиндар и Вернер?»

— Да, сэр! — ответил ему Генрих, услышав только первое имя. Второе ему не было знакомо, но Блиндара он хорошо помнил.

— Отлично, — ответил сержант, — если от тебя еще раз услышат этот бред, ты окажешься на их месте!

Надежд на лучшее уже не было. То, чем раньше жил Генрих, сменилось отчаянием. Стоя в ступоре несколько минут, Генрих был вынужден покинуть кабинет, после выкрика: «Вон отсюда!»

На улице всё это время был Вольфганг. Он стоял в паре метров от двери и ждал возвращения друга. Когда они воссоединились, то молча отправились в столовую.

Обстановка в здании была двоякой. Офицеры и солдаты праздновали, но не все новобранцы подхватили их энтузиазм. Некоторые из них находились в унынии. Пришлось сидеть в полном балагане, где шум разносился из каждого угла. В центре этого звукового шторма, Генриха одолевали самые разные воспоминания. Раньше он меньше времени проводил с Вольфом, они встречались крайне редко. Их дружба, — которую Генрих с натяжкой мог признать, — в эти дни приумножилась в разы. Находясь в тяжелой обстановке, они были вынуждены инстинктивно держаться рядом с тем, кто был для них знаком. Если раньше общение с Вольфгангом было связано с отсутствием выбора и было навязанным, то сейчас этот человек был для Генриха самым близким.