Владислав Хохлов – Инстинкт (страница 2)

Всё время, что Томас проходил по этому залу, пытаясь как можно скорее вернуться в свою комнату, он видел множество знакомых, подготавливающихся к грядущему событию: отдавая всего себя тренировкам. Бег с препятствиями, отжимания, подтягивания и стойка в планке, к паре уцелевших тренажеров стояла длинная очередь. Это больше походило на демонстрацию собственной силы всем присутствующим, нежели на совершенствование своего тела. В глаза сразу бросались те, для кого «ночь продолжения» будет самой первой: следуя примеру старших, они не жалели себя во время физических упражнений, надеясь, что в этом есть какой-то смысл и польза. Из-за этих упорных тренировок, весь зал пропах едким запахом пота. В особо сложные моменты пути, когда воздух проходил в ноздри и обжигал лёгкие, Томас зажимал нос небольшим шарфом, который раньше был его старой майкой. Он переделал её во что-то более полезное почти восемь лет назад, когда… когда он уже иначе стал воспринимать «ночь продолжения».

— Я не удивлён твоему отказу, — прозвучал доброжелательный голос Адама. Он стоял у порога в другую часть убежища, и заранее смог увидеть своего друга, который в своей обычной манере пересекал оживлённый зал, косо смотря на тренирующихся.

— Как и в прошлый раз.

Никакого продолжительного разговора за этими словами не последовало, оба товарища направились в их общую спальню, где они и располагались уже целых десять лет.

Две старые и грязные койки, маленький сундук с вещами постояльцев и шаткий стул, отсутствие любого личного пространства, кроме кроватей, серые стены, плесень в углах, подтёки с потолка и чёрная от грязи вентиляционная решетка. Лучших апартаментов не найти, если ты, конечно, не являешься одним из отцов. Мало кто видел их комнаты, но сама ухоженность и представительский вид говорили о том, что отцы не могут жить в чём-то не приличном. У юношей же именно кровати представляли собой самый настоящий предмет роскоши. Будет ли у тебя одеяло или подушка — зависело только от того, насколько ты способен и успешен. Целых десять лет не прекращающейся борьбы и всяческих попыток быть у всех на примете, приносило свои плоды. То тут, то там могли быть подарки и задабривания, иногда даже обмен найденной побрякушки на что-то удобное. Томас и Адам стремились к тому, чтобы они могли свободно расслабиться в мягкой кровати, и они этого заслуживали. Адам разлёгся на своей койке и вдыхал запах сырости с ароматом плесени. Несмотря на то, что он часто бывает за пределами убежища и может иногда вдыхать что-то более приятное, чисто и безопасное, за многие годы жизни, этот спёртый и кислый воздух стал родным, а иногда и вовсе вызывал болезненный кашель, — такой был запах их дома.

— Как думаешь, мы когда-нибудь станем отцами? — задумчиво произнёс Адам. Он не зря размышлял на эту тему: с самого начала эти люди были «у руля», и никто представить себе не мог, сможет ли кто-то их заменить, а если «да», то, когда и как?

Томас лёг на кровать, подняв взгляд на место у тусклой лампы. Он внимательно разглядывал старый кусок плесени, что был негласным сожителем у юношей. Этот кусок выглядел как притаившийся в засаде зверь, что неподвижно наблюдал за всей ситуацией в комнате из самого удобного места. Юноши даже думали над тем, чтобы дать ему имя, но посчитали это сильным ребячеством, ведь обоим было уже далеко за семь лет, — тот сложный возраст, что отделял мужчин от детей.

— Сомневаюсь. Ими стали хозяева этого бункера, скорее всего они передадут власть своим детям, — ответил Томас, продолжая смотреть на мохнатого соседа.

— Интересно, каким таким «детям»?

Между юношами нависла неловкая пауза. У отцов почему-то до сих пор не было детей, и, учитывая, что они очень важны для поддержания жизни в бункере, это выглядело слишком подозрительно. Адама и Томаса только напугал возможный ответ на этот вопрос.

— Ты не боишься, что тебя могут заставить? — решил поинтересоваться у Томаса его друг.

— Что заставить? — удивился юноша. Отвлёкшись от привычной картины, он повернулся к своему товарищу.

— Все знают, что ты способный боец. Что будет, если тебя заставят участвовать в «ночи продолжения»?

— Сделаю, как и сегодня — откажусь.

— Нет, Томас, если нельзя будет отказаться.

Эта мысль никогда не посещала голову Томаса и, услышав об этом, он начал опасаться за своё будущее ещё сильнее. Чем глубже он уходил в эти мысли, тем сильнее было слышно его нервное дыхание. В начале, такая картина показалась Адаму забавной, но чем более напряженным становилось дыхание его друга и шире расширялись глаза, тем страшнее становилось уже ему самому. У Томаса могла начаться паническая атака. Адам слез с кровати и подошел к другу. Крепкой хваткой он вцепился в плечо нервного юноши, словно того могло что-то унести прочь. Том постепенно начал успокаиваться.

— Я сбегу.

Юноши долго смотрели друг другу в глаза, обдумывая эти самые слова, и то будущее, что было выбрано Томом. Когда же Адам решил открыть рот чтобы возразить или помочь, Том не заставил долго ждать.

— Я лучше умру человеком, — добавил он, опередив друга.

— Тебе повезло, что этого никто не слышал.

Адам передумал уговаривать друга. Как никак, Томас была старше его на два года, и мог сам решать свою судьбу. Может быть и так, что наоборот Томас прав, а не Адам.

Их разговор окончился так же быстро, как и начался. Юноши отправились спать. Довольно скоро Томас начал слышать сопение со стороны товарища, пока сам никак не мог найти удобное положение чтобы уснуть. Даже пустые точки, расположенные на потолке и стенах, на которые он зачастую обращал внимание перед сном, казались враждебными. Каждая пружина матраса впивалась в кожу, каждая частичка облегающей темноты грозила наброситься на уязвимого юношу. Всё вокруг стало отталкивающим и злым.

В голове юноши постепенно всплывали гнетущие мысли о бегло выбранном ответе. «Я сбегу…» — проговорил он снова в своей голове. Но это уже было не повторение ответа, а вопрос. Куда он сбежит? Зачем? Будет ли в этом смысл? Сможет ли он выжить за пределами убежища? Никто не мог дать ответа, как бы Томасу не хотелось получить его. Представление картин внешнего мира пугало его больше, чем до боли неприятные слова «я» и «сбегу». Сопение Адама слилось с шумом пульсирующей крови в ушах. Томас оказался взаперти, наедине с собственными мыслями.

— Вставай, Томас, просыпайся, — прозвучал заглушенный и знакомый голос где-то вдали.

Открыв глаза, все мысли моментально улетучились прочь, и юноша увидел перед собой боевого командующего Нейта. Цвет его кожи почти сливался с окружающей его темнотой, и Томас мог определить человека перед собой только по силуэту и светло-янтарным, горящим в темноте глазам. Именно за эти глаза, и немного грубый и жестокий нрав, все бойцы прозвали Нейта драконом.

— Ты же горел желанием заняться работой? Я нашел для тебя дело, — продолжил говорить Нейт, не обращая внимание на то, что его солдат даже толком не проснулся.

Томас протёр глаза и, опёршись на угол кровати, долго смотрел на гостя. Его взгляд будто проходил сквозь вошедшего человека, уходя куда-то дальше через пустой дверной косяк, проникая внутрь серых стен. Нейт развернулся, чтобы покинуть помещение. Тогда свет из коридора, что он загораживал собой, безжалостно ударил Тому в глаза. Это помогло ему взбодриться окончательно. Начался новый день, и появилась новая возможность выполнить свои обязанности.

Подготовка бойцов шла полным ходом. Пока Томас одевался в подходящую одежду и лёгкий бронированный костюм, он слышал, как в коридоре эхом звучали удары каблуков по каменному полу. Мимо полутёмной комнаты, где одевался юноша, мчались впопыхах другие участники вылазки, — небольшой отряд с матёрыми бойцами, с которыми спиной к спине будет стоять сам Томас, пытаясь выжить и выполнить свою главную задачу. Повесив на плечо легкую автоматическую винтовку, сделанную почти на коленях с помощью местных верстаков, юноша закончил сбор. Несмотря на хрупкость, оружие не раз спасала жизнь Тому, и давно является его верным товарищем. Когда всё спокойно и тихо, этот верный инструмент послушно дремлет под кроватью хозяина, как боевой пёс. На мгновение в голове вспыхнуло воспоминание, как все отказались от использования военного арсенала и перешли на личную охрану своего добра. Тогда было много ссор и криков, кто-то был за, кто-то нет. Томасу нравилось вспоминать прошлое, тем самым он сохранял знания, которое можно передать другим, и почтенно ценил то, что когда-то было. Сейчас уже все более привычно относятся к тому, что туда-сюда кто-то может пронестись с оружием, боясь более страшного события — вторжения из внешнего мира.

Томас уже выскочил в коридор и помчался вслед за своими друзьями. Вот они уже пробегали мимо других комнат со спящими людьми; позади оказалась и столовая, в которой крайне редко можно было видеть работающих поваров. Сворачивая по знакомым коридорам, и следя глазами за надоедливыми уже не первый год мерцающим из последних сил лампам, весь отряд бежал в ангар. Из всех помещений убежища, именно оно имело самый резкий и узнаваемый запах. Самый тошнотворный. Здесь меньше всего пахло по́том, а больше резиной и маслами. Запах в ангаре имел просто неописуемый коктейль из различных ароматов, но только эти два, сильнее всех выделялись в воздухе.