Владислав Гончаров – Воздушные десанты Второй мировой войны (страница 80)
«А противник-то совсем слабый!» — мелькнуло у некоторых в голове.
Парашютисты изменили направление атаки, стремясь выйти к запасной площадке для вынужденной посадки самолетов.
В ходе атаки отряд раскололся на несколько групп, боевой порядок нарушился, и восстановить его было невозможно. Пехотная часть, которая должна была взаимодействовать с парашютистами, не показывалась. Как во сне, пролетела ночь. Разрозненные подразделения отряда, продвигаясь вдоль побережья, наконец достигли запасной посадочной площадки. Было уже 8 часов утра.
Здесь противник встретил парашютистов убийственным пулеметным огнем. Укрываясь за кучами земли, выброшенной взрывами снарядов, и в воронках от бомб, парашютисты стали отстреливаться. В это время по отряду открыла огонь артиллерия одного эсминца противника. Все заволоклось дымом и пылью. Кроме того, из района высадки противник начал обстреливать парашютистов реактивными снарядами.
Потери быстро росли. Создалось положение, при котором полное уничтожение отряда было только вопросом времени.
«Необходимо вплотную приблизиться к противнику. Тогда его корабельная артиллерия не сможет нас обстреливать», — решил командир.
Парашютисты оставили укрытия и по-пластунски стали продвигаться вперед. Огонь противника усилился.
— Впереди танк! — крикнул один из бойцов. Это был танк М-3[151], о котором мы часто слышали. Стреляя на ходу, он приближался к отряду. От каждого выстрела его орудия погибало пять-шесть парашютистов. Легкие пулеметы отряда открыли по танку огонь. Но что могли сделать пули против мощной брони.
— Приготовить противотанковые средства! — раздалась команда.
В этот момент из воронки, находившейся недалеко от танка, выскочил парашютист с противотанковой гранатой в руке и устремился в мертвое пространство. В следующее мгновение он бросил ее под машину.
Секунда, другая... Взрыв! Танк остановился и прекратил стрельбу.
«Подорвали!»
Однако радость была преждевременной. Танк снова двинулся на парашютистов. Тогда к нему устремилось сразу несколько человек с противотанковыми гранатами, но они опоздали и были скошены пулеметным и орудийным огнем. Танк проскочил. Парашютисты очень сожалели, что у них не было противотанковой пушки.
Перед командиром 1-й роты капитан-лейтенантом Сайто оказалось сразу несколько американских солдат. Ненависть и ярость охватила парашютиста. «Ну, держитесь, негодяи!»
Сайто решительно поднялся из воронки от снаряда, в которой укрывался, и, вскинув пику, ринулся на американских солдат. Но в него сразу же впилось несколько вражеских пуль. Сайто рухнул на землю и остался недвижимым.
К этому времени положение отряда сильно ухудшилось. О дальнейшем продвижении не могло быть и речи.
«Противник все время отходил, а теперь упорно сопротивлялся. Может быть, перед нами не американцы, а пехотная часть Кавамура. Нужно проверить», — подумал заместитель командира отряда Мураяма. Он быстро вскочил на ноги и поднял вверх японский флаг. В этот же миг с противоположной стороны раздалось сразу несколько выстрелов. Мураяма упал.
Теперь все увидели, что это противник. Он был спереди, на флангах, сзади.
Под непрерывным обстрелом с эсминца и огнем танков парашютный отряд истекал кровью.
В нем царил полный хаос. Нет, это не точно. Отряда почти уже не существовало. Вслед за заместителем командира отряда погиб и сам командир — капитан 2-го ранга Кавасима.
Парашютисту, который рассказал мне об этом бое, казалось, что в живых остался только он один. Будучи тяжело ранен, он дополз до непростреливаемого пространства, и это его спасло. Ошибись он немного, и ему также пришлось бы расстаться с жизнью.
После разгрома парашютного отряда ожесточенный бой прекратился. К тому времени солнце почти скрылось за горизонтом. Как удалось этому парашютисту уйти от противника, он и сам не знает. В лесу, куда он уполз ночью, его подобрали японские пехотинцы и доставили в полевой госпиталь, размещавшийся в Донни.
Через несколько дней, когда рана немного зажила, он решил вернуться в пещеры, где располагался отряд. 18 июня он был уже там.
В пещерах он нашел 50—60 тяжело раненных и 20—30 здоровых парашютистов, которые стойко оборонялись на горе «Маяк».
К тому времени противник уже занял аэродром Аслито, гору Тапотчау и вступил в город Гарапан. Часть его сил атаковала позиции на горе «Маяк».
19 июня в связи с гибелью отряда связи штаб эскадры переместился на гору «Телеграф». Тяжело раненные парашютисты были переведены в долину «Ад», у подножия горы «Телеграф». Здоровые парашютисты продолжали оборонять позиции на горе «Маяк», 19 июня до них откуда-то дошел слух, что соединенная эскадра собирается отбить у противника Сайпан. Это было тогда единственным лучом надежды.
«Мы будем до последнего держаться на острове»,— так думала горсточка парашютистов, оборонявших гору «Маяк».
Однако соединенная эскадра так и не появилась в водах Сайпана. Мужественные защитники позиций на горе «Маяк», а их остались считанные единицы, были вынуждены отойти в долину «Ад».
Но и здесь положение было критическим. Дни этого последнего убежища были сочтены. Группе тяжело раненных парашютистов, находившихся в долине «Ад», грозил неминуемый плен.
Когда пробил последний час и солдаты противника, как призраки, появились перед глазами тяжело раненных парашютистов, раздались выкрики: «Прощай, Япония, прощайте, отцы и матери!» «Банзай!»
За этими криками, словно по команде, прогремели выстрелы из пистолетов, которые слились в один залп и эхом отозвались в горах. Так сами лишили себя жизни все тяжело раненные парашютисты в долине «Ад».
5 июля остатки гарнизона, оборонявшего остров, вместе со своими соотечественниками из гражданского населения стянулись к Банадеру в самой северной части острова. Дальше было море. Создалось безвыходное, критическое положение.
7 июля неизвестно откуда и от кого поступил приказ: «Подготовиться к генеральному наступлению!» Этот приказ, по-видимому, стихийно возник у кого-то из людей, жаждавших выйти из тяжелого положения. Кто-то закричал: «Сосредоточимся у Гарапана и затем перейдем в контрнаступление!» И все, как стая птиц, ринулись в направлении Гарапана.
Это уже были не войска. В них отсутствовала всякая организация и управление. Это было сборище отдельных людей. Как эти люди жили дальше, как сражались и как умирали, мне неизвестно.
Приложение
Каково в общем самочувствие у парашютиста во время прыжка до момента раскрытия парашюта? Такой вопрос нередко приходится выслушивать даже теперь.
Разумеется, самочувствие во время прыжка зависит от личных качеств каждого отдельного парашютиста. Поэтому мой ответ на указанный вопрос нельзя считать вполне исчерпывающим.
Должен прежде всего сказать, что не правы те, кто даже после окончания войны считают обучение парашютных войск и прыжки с парашютом адски трудным делом.
Во всем имеются исключения. Слабовольные люди даже при езде на мотоцикле чувствуют себя неважно. Прыжки с парашютом им наверняка покажутся пыткой.
При описании парашютной подготовки в начале книги я не касался некоторых случаев, которые можно отнести к разряду исключений. Мне, например, известно, что во время первых опытных прыжков с парашютом в Йокосукском авиационном отряде отдельные молодые курсанты решались прыгать только при повторном подъеме. Я слышал, что и в авиационном отряде в Татэяма имело место нечто подобное с молодыми парашютистами, проходившими ускоренную подготовку. Там отдельные курсанты руками цеплялись за край люка, повисали в воздухе, болтая ногами. Спустя некоторое время руки, не выдержав большой нагрузки, разжимались, и тогда парашютист срывался вниз. Но такие случаи — крайне редкое явление.
Хотелось бы сказать, что представление о прыжках с парашютом, основанное только на исключительных случаях, подобных вышеуказанным, приводит к неправильному пониманию самочувствия парашютиста во время прыжка.
Думаю, что прыжки с парашютом не являются делом только воздушно-десантных войск. Они должны получить широкое развитие как спорт, особенно среди молодежи.
Исходя из своего опыта, я считаю, что парашютизм имеет исключительно большое значение в том отношении, что занятие им укрепляет физическое состояние и вырабатывает высокие моральные качества.
В предыдущих разделах книги я касался парашюта и прыжков с ним в самых общих чертах. Поэтому ниже я попытаюсь более подробно остановиться на этих вопросах. И если мой рассказ поможет читателям получить более правильное представление о парашюте и прыжках с ним, я буду весьма рад.
Но вернемся к вопросу о самочувствии парашютиста во время прыжка с парашютом. Каково оно? Похоже ли оно на самочувствие при дурном сне, когда человеку кажется, что он падает в пропасть, и потом вдруг просыпается? Нет, никоим образом. Я уже говорил об этом там, где рассказывал о тренировочных прыжках, и в других местах книги. Поэтому, чтобы не повторяться, я хотел бы поделиться с читателями тем, что мне довелось слышать о высотных затяжных прыжках в Советском Союзе.
В Советском Союзе, который считается родиной парашюта, еще в 1929 году проводились опытные групповые прыжки с парашютами вооруженных солдат. Во время больших маневров Красной Армии в районе Москвы в ноябре 1936 года состоялись крупные учения парашютных частей, совершивших выброску десанта в глубоком тылу «противника». Этот факт явился тогда событием международного значения. Но в Советском Союзе, как указывалось в сообщениях в печати, прыжки с парашютом уже в то время были очень популярным видом спорта среди молодежи. В частности, в одном из сообщений говорилось: «В Советском Союзе повсеместно имеются парашютные школы, авиационные научно-исследовательские учреждения и организации, Центральный аэроклуб и т. д., где под руководством квалифицированных инструкторов проводится парашютная подготовка. В парках культуры и отдыха, на стадионах, в колхозах и т. д. построены парашютные вышки, число которых превышает тысячу. Юноши и девушки с увлечением прыгают с этих вышек. Только в 1935 году парашютным спортом занималось не менее 800 000 человек».