Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 48)

21 мая 18.25 от HGrB[243] в OKW.

Сопротивление противника усилилось. Танковая контратака в юго-восточном направлении. Группа армий намерена сосредоточить основные усилия на правом флате. Для этого требуется, чтобы армейское командование (OKW) приняло решение оказать сильное давление вдоль линии Валансьен—Аррас—Абвиль. Запрашиваем срочное решение армейского командования.

Ответная радиограмма, поступившая в 20.05, ясно показывает, какая паника охватила штаб Гитлера: OKW придерживается следующих соображений. HGrB должна с боями удерживать свои настоящие позиции. HGrА наступлением на Аррас в направлении Кале преграждает противнику путь к Сомме. Наступление HGrA последует после занятия высот к северо-западу от Арраса пехотными дивизиями HGrB.

Генерал Йодль связался с командующим группы армий «Б»; то, что он сказал, свидетельствует о полном смятении в OKW, вызванном противоречивостью поступавших с фронта донесений: Фюрер обеспокоен тем, что пехотные дивизии продвигаются вперед недостаточно энергично.

Этой ночью Гитлер перепугался. Он пробыл в OKW до половины третьего, напряженно ожидая новых донесений. Донесений не поступало.

Под прикрытием ночной темноты остатки британских частей отошли на первоначальные позиции вдоль берега Скарпа; вся операция, проведенная корпусом Франклина, продолжалась двадцать четыре часа. Обещания французской танковой атаки так и остались обещаниями, Франклин скрипнул зубами и приказал своим частям произвести ночью перегруппировку. Утром они снова пошли в атаку — с катастрофическими для себя последствиями.

Британские части были сразу же прижаты к реке, мосты через которую они сами же и взорвали. Не имея путей к отступлению, они всеми силами сдерживали противника, однако к вечеру положение стало совсем отчаянным. Британцы потеряли почти все свои танки, у них оставался, по существу, единственный выход — бросить остатки техники, преодолеть неширокую реку вплавь и пробираться к Ла-Маншу. Пробираться как можно скорее, поступили сведения, что танки Гудериана обошли британские Экспедиционные силы с фланга и вот-вот перекроют им последние пути отступления к спасительным портам.

Генерал Франклин сообщил генералу Горту, что его части понесли огромные потери, и запросил разрешение отвести их к Дуэ. В действительности Горт уже три часа как отдал приказ об общем отступлении, однако не смог довести его до своих подчиненных: в грузовик с передвижной радиостанцией угодил случайный снаряд. За неимением другого способа приказ был доставлен в части вестовыми-мотоциклистами. Вскоре английские войска начали отходить к Ла-Маншу. По дорогам ползли длинные колонны солдат с винтовками за спиной и пулеметными лентами через плечо. Многие из них были кое-как перебинтованы обрывками собственных рубашек, у кого-то висела на перевязи перебитая рука, кто-то ковылял на самодельных костылях. Заслышав в небе гул моторов, они без раздумий укрывались в ближайшей канаве — ни у кого не возникало даже мысли, что летят британские или французские самолеты. Танков в отступающих колоннах не было — все они либо сгорели, либо остались на Скарпе.

Британские экспедиционные силы, а вместе с ними бельгийская и 7-я французская армии оказались в ловушке. План генерала Гамелена организовать мощный оборонительный рубеж на Диле привел к плачевнейшим результатам. Все дивизии союзников к северу от Соммы попали в стальное полукольцо, неумолимо теснившее их к морю. Перед ними стоял выбор: либо капитулировать, либо утонуть. Этой ночью немецкие танковые дивизии могли беспрепятственно выйти ко всем портам континентального побережья Ла-Манша, так что третий вариант — погрузиться на пароходы и отплыть на Британские острова — отпадал.

Спасти союзников могло только вмешательство провидения — хотя, если разобраться, что могло какое-то там провидение противопоставить пушкам и броне немецких танков?

Утром 23 мая генерал Гудериан доложил командующему группой армий «А», что ситуация под Аррасом урегулирована, все британские танки либо уничтожены, либо захвачены. Верховный главнокомандующий генерал фон Браухнич приказал группе армий «А» приступить к заключительной фазе операции[244].

Самоубийственная атака 1-й британской танковой бригады под Аррасом серьезно выбила Гитлера из равновесия. Последующие два дня он поражал окружающих необычной суетливостью и раздражительностью. В этот критический момент к игре подключился еще один игрок, чей интерес заключался исключительно в стремлении к личной военной славе — Der Dicke, командующий Люфтваффе маршал Герман Геринг[245]. Узнав, что окружение армий союзников завершено, он потребовал срочного свидания с фюрером.

— Das ist glanzende Aufgabe fur die Luftwaffe.

Блестящая задача для его военно-воздушных сил. Затем амбициозный и самоуверенный Геринг постарался заверить Гитлера, что пилоты его бомбардировщиков сотрут томми[246] в порошок. Маршал аргументировал необходимость препоручить эту задачу авиации тем, что северные армии союзников надежно отрезаны от остальной Франции и не могут рассчитывать ни на какую помощь, в то же самое время фюреру нужно сохранить танковые силы во всей их мощи, чтобы раздавить Париж и тем отомстить за унизительное поражение 1918 года. Фюреру требуется только приказать танкам остановиться, чтобы самолеты Люфтваффе не бомбили по ошибке свои собственные войска. Гитлер, все еще не совсем оправившийся после шока, вызванного танковыми боями под Аррасом, охотно согласился с предложением Геринга[247].

В Oberkommando der Wermacht (OKW) разгорелся возбужденный спор между генералами Гальдером и фон Браухничем, с одной стороны, и Гитлером, которого вяло поддерживали его подпевалы Кейтель и Йодль,— с другой. Кончилось все тем, что Гитлер истерически закричал:

— Ich wunsche, dass alle Panzerspitzen bis an die Kanallienie[248] zuruckgenommen werden. Jeder Verlust an Panzern ist unbedingt zu vermeiden. Meine Luftwaffe wird den Englandern den Rest geben[249]. (Я хочу, чтобы все танковые клинья отошли на линию каналов. Следует строго избегать каких-либо потерь в танках. Мои Люфтваффе отправят англичан на тот свет.)

Сливки генералитета с их золотыми погонами и широкими красными лампасами неизменно вызывали у бывшего ефрейтора острое чувство собственной неполноценности, а люди, ощущающие свою неполноценность, чаще всего испытывают острую потребность возвыситься, как в глазах окружающих, так и в своих собственных. У Гитлера мечты о славе приняли — как это обычно и бывает у невротиков — форму побега от грубой реальности. Он не понимал, что реальность бывает не только грубой, но и смертельной.

В этот момент ход делал не Гитлер, а самоя История, он только согласно кивнул.

Случилось так, что впервые в своей жизни Адольф Гитлер, искушенный политикан и пропагандист, ввязался в дело, которое следовало оставить на усмотрение профессиональных военных. Он не хотел прислушаться к мнению Браухнича и Гельдера, лучших немецких тактиков, а также фронтовых командиров Гудериана, Райнхардта и Гота и принял решение, катастрофическое по своим отдаленным последствиям. 24 мая 1940 года он отдал знаменитый приказ об остановке.

Der Halte Befehl.

24/5/40 — 12.31 Uhr.

(Fernmundlich von HGrA an AOK 4 Ab)

OKW. Auf Befehl des Fuhrers ist der Angriff ostwarts Arras mit VIII und II AK im Zusammenwirken mit linken Flugel H Gr В nach Nordwesten fortzusetzen. Dagegen ist nordwestlich Arras die alldemeine Linie Lens-Bethune-Aire-St Omet-Gravelines Kanallinie nicht zu uberschreiten. Es kommt auf dem Westflugei vielmehr darauf an, alle beweglichen Krafte aufzuschliessen und den Feind an der genanten gunstigen Abwehrlinie anrennen zu lassen[250].

(ОКБ. По приказу фюрера атака к востоку от Арраса в северо-западном направлении силами 8-го и 2-го армейских корпусов и левого крыла группы армий «Б» должна быть продолжена. Однако к северо-западу от Арраса не должна пересекаться линия Ланс—Бетюн— Эр—Сент-Омер—Гравлин (Линия каналов). Более того, западное крыло должно отвести все мобильные силы и сдерживать противника на вышеупомянутом благоприятном оборонительном рубеже.)

События, обусловившие «Дюнкеркское чудо», шли своим предопределенным путем. Гальдеру пришлось передать всем германским танковым частям следующее указание: «По настойчивому пожеланию фюрера быстрое левое крыло должно остановиться».

Гудериан не мог в это поверить, так же как и его дивизионный командир Эрвин Роммель. В этот день Роммель впервые серьезно усомнился в стратегической мудрости своего вождя. Не слишком помогло делу даже то, что его адъютант подошел к нему парадным шагом, отдал честь и торжественно объявил: «По приказу нашего фюрера мне выпала огромная честь вручить господину генералу der Ritterkreuz». (В жизнь не поверю. Адъютант вручает своему генералу высшую награду? Да и где он взял этот крест?) Эрвин Роммель стал первым командиром дивизии, получившим в период Французской кампании рыцарский крест. Его это мало трогало. Его танки бездействовали.

24 мая в 15:42 британская разведка перехватила германскую радиограмму, подтверждавшую предыдущий приказ и посланную, как это ни странно, открытым текстом:

24 мая. От OKW в HGrA и HGrB. Закрепиться на занимаемых в настоящий момент позициях и прекратить дальнейшее продвижение до специального указания фюрера[251].