Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 21)

Ключом к Балаклаве был контроль над Семякиными высотами и стратегической Воронцовской дорогой, которая вела прямо к лагерю союзников. Для укрепления обороны этой гряды холмов от неожиданных русских атак на них было построено шесть редутов с двенадцатифунтовыми пушками. Редуты располагались вдоль гребня Семякиных высот, разделявшего две низменности — Южную долину и Северную долину.

Балаклавский бой 13 октября 1854 г.

Ранним утром 25 октября к редутам подошли 11000 русских пехотинцев[128] с тридцатью восемью пушками. Лорд Лукан, командовавший кавалерией, спешно известил об этом лорда Раглана. Главнокомандующий прочитал депешу и ответил на нее в обычном своем духе, «Ну и прекрасно. Если у лорда Лукана будет что-нибудь новенькое, пусть докладывает, так ему, пожалуйста, и передайте.»

У лорда Раглана была предвзятая идея, что эта атака — всего лишь обманный маневр, что основные силы русской пехоты остались в Севастополе, что в действительности князь Меншиков[129] решил атаковать союзные силы, осаждавшие город. А раз так — назревавшая битва не имела особого значения, в нее можно было и не вмешиваться. Со своей площадки на Feldhermhugel[130], окруженный адъютантами и супругами некоторых рядовых офицеров британской армии, которые последовали за своими мужьями в Крым на личных яхтах, а также репортера газеты «Таймс» Уильяма Говарда Рассела[131], лорд Раглан взирал на обе вышеупомянутые долины, исполосованные длинными утренними тенями. И вот, что видел там главнокомандующий: вражеские полки, похожие издалека на колонны муравьев, медленно подползали к его шести редутам.

Эти редуты находились на попечении тысячи турок, также входивших в состав Союзной армии. Увидев перед собой огромную массу русской пехоты — и не получив никакой помощи от британской кавалерии — они бежали с криками: «Корабль! Корабль!» Русские убили нескольких зазевавшихся турок и захватили четыре редута. Лорд Раглан с крайним неудовольствием наблюдал, как противник прибрал к рукам семь английских двенадцатифунтовых пушек,— факт, сыгравший существенную роль в дальнейших, очень печальных событиях.

Джордж Паджет, другой лорд, командовавший легкой бригадой в отсутствии лорда Кардигана, занял тактическую позицию на западном краю Семякиной гряды. Он ожидал, что бригаду введут в действие, как только русские двинутся на Балаклаву. Ситуация была угрожающая — настолько угрожающая, что лорд Кардиган, находившийся тем утром в Балаклавской бухте, на борту своей яхты, оставил недоеденный завтрак и спешно вернулся на передовую.

После захвата четырех редутов не оставалось уже никаких сомнений, что целью противника является союзный лагерь в Балаклаве. Лорд Раглан вздохнул и отдал первый из четырех приказов: «Кавалерии занять позиции слева от второй линии редутов, удерживаемых турками».

Приказ привел лорда Лукана в крайнее недоумение. Не существовало никакой «второй линии редутов», разве что применить это название к двум артиллерийским позициям, все еще находившимся в руках турок. Отвод кавалерии с занимаемых ею позиций откроет вход в Балаклавское ущелье, а заодно лишит всякой защиты шотландцев из 33-го Аргайлско-Сатерлендского полка, единственную силу, преграждавшую 11000 русских путь к союзническому лагерю. Взбешенный Лукан приказал посыльному Раглана задержаться и посмотреть, как выполняется приказ, он ничуть не сомневался, что последствия будут самыми печальными, и не хотел нести за них вину. После отвода кавалерии, на пути русской армии остались 550 шотландцев, сотня раненых, которых стащили с лазаретных коек, вооружили и осторожно прислонили к камням, плюс некоторое количество турков, бежавших с редутов и не вызывавших никакого доверия. Огромная масса русских войск неумолимо приближалась.

— Горцы,— сказал их полковник, сэр Колин Кемпбелл,— вы не можете отступить, вы должны умереть там, где стоите.

На крошечный отряд Кемпбелла неслись четыре кавалерийских эскадрона. Эта атака оказалась слишком большим потрясением для перепуганных предыдущей стычкой турок, они побросали ружья и разбежались. Русские кавалеристы, выехавшие на последний перед ущельем гребень, считали уже ворота Балаклавы распахнутыми настежь, как вдруг на их пути возникла двойная цепочка одетых в красные мундиры горцев, вошедшая в историю как «тонкая красная линия, окованная сталью»[132]. Шотландцы были полны решимости дорого продать свою жизнь. Озадаченные русские остановились — и в тот же самый момент по ним хлестнул сокрушительный ружейный залп, затем второй. Лошади и всадники валились пачками, оставшиеся в живых русские были в полном замешательстве.

Возбужденные успехом шотландцы бросились было в штыковую атаку, однако полковник остановил их, крикнув.

— Отставить, Девяносто третий! Ну чего вы там разошлись?

Третий прицельный залп обратил русских кавалеристов в беспорядочное бегство, вслед им неслись торжествующие крики шотландцев[133]. «Тонкая красная линия» устояла и заслужила себе бессмертие. И все же по сравнению с дальнейшими событиями это была не более чем разминка. Балаклаве угрожала огромная масса русской кавалерии. Так как командиры обеих армий были в равной степени бездарны, ни одна из них не высылала вперед конных разведчиков, и последовавшее столкновение главных сил напоминало не столько военную операцию, сколько дорожно-транспортное происшествие.

Лорд Раглан расположился в таком гордом удалении от поля боя, что у верховых посыльных уходило на доставку его приказов не менее получаса. Кроме того, взгляд на долины сверху, вроде как с театрального балкона, искажал представление о местности, холмистая и болотистая в действительности, она казалась ему плоской и сухой. Как бы там ни было, он издал свой второй приказ: «Восьми эскадронам тяжелых драгун отойти в направлении Балаклавы для оказания поддержки дрогнувшим туркам».

К тому моменту как эта записка достигла командира тяжелых драгун, «дрогнувшие турки», которых он должен был поддержать, бежали с поля боя в гавань и теперь пытались забраться на какой-нибудь корабль. Генерал Скарлетт, багроволицый вояка с обширными седыми усами, чье дружелюбное отношение к подчиненным находилось в разительном контрасте с высокомерием всех этих герцогов, подчинился приказу главнокомандующего. Однако такой маневр поставил его войска прямо на пути главных сил русской кавалерии. Скарлетт был вынужден дать им бой, ставший одним из самых блестящих примеров действий кавалерии против кавалерии, наряду с сокрушительной контратакой лорда Аксбриджа против кирасиров Нея под Ватерлоо.

Русские имели численное превосходство, по крайней мере десять к одному[134]. 4000 русских против трехсот англичан. Скарлетт обнажил саблю, приказал своим кавалеристам построиться цепью и повел их в атаку — вверх по склону! Наглость этого необычного маневра настолько поразила командира русских, что он подал сигнал остановиться, поставив своих кавалеристов в максимально неблагоприятное положение — неподвижные, они приняли на себя удар бешено скачущего противника. По самому своему принципу кавалерия, как и любая мобильная сила, эффективна лишь тогда, когда находится в движении. Серые шотландцы и эннискилленцы[135], возглавляемые отчаянным генералом Скарлеттом, врезались в строй русской кавалерии и сразу в нем утонули. Глазам тех, кто наблюдал за происходящим сверху, открылась невероятная сцена. Ярко-красные англичане, затерянные в огромной серой массе, бешено рубили, кололи, стреляли из пистолетов, никто из них не дрогнул и не отступил. Затем в схватку вступил и второй эшелон Скарлетга, 5-й тяжелый драгунский полк. Русская кавалерия заколебалась, это был самый подходящий момент для нанесения решающего удара, однако у тяжелой бригады не оставалось больше никаких резервов, все драгуны уже вступили в бой. Тем временем шестьсот кавалеристов легкой бригады пассивно наблюдали за разыгрывающейся драмой с расстояния в пятьсот ярдов, одна минута хорошего галопа, и они нанесли бы этот решающий удар. Но нет, они сидели в седлах, изнемогали от бессильной ярости и не вмешивались в бой, их командир, лорд Кардиган, наотрез отказывался предпринимать какие-либо активные действия без указаний свыше.

Позднее он оправдывал такое бездействие приказом своего непосредственного начальника: «Генерал-лейтенант герцог Луканский приказал мне ни под каким видом не покидать занимаемых позиций, а лишь оборонять их от русских атак. Русские нас не атаковали».

Отсюда видно, что этот человек был не просто бездарен, а в опасной степени — глуп. В его бригаду входили уланы 17-го полка под командованием талантливого отважного капитана Морриса, выпускника Королевского военного колледжа[136]. Своей невысокой, плотной фигурой он заслужил у подчиненных почетное прозвище «Карманный Геркулес». Моррис пользовался среди солдат огромной популярностью, так же как и его ближайший друг, капитан Эдвард Ноулан. Оба они успели уже сходить в четыре кавалерийские атаки, оба всей душой презирали своих надменных командиров. Для кавалерийского офицера важнее всего умение мгновенно оценивать быстро меняющуюся обстановку и выбирать наилучший момент для нанесения удара. От средних веков до Наполеона каждый крупный полководец обладал таким талантом, но у Лукана и Кардигана он отсутствовал вчистую. Когда русские побежали, капитан Моррис подъехал к Кардигану: