Владислав Гончаров – Блицкриг в Европе, 1939-1940. Польша (страница 57)
Предписывалось назначить во все банки комиссаров, которые должны были контролировать всю банковскую деятельность: «а) проверить состояние текущих счетов и ценностей банков; б) принять меры к открытию и нормальному функционированию банков; в) обеспечить необходимое текущее кредитование промышленных и хозяйственных предприятий. Считать необходимым повсеместный переход на советскую валюту. Установить, что ни одна банковская операция не может быть произведена без разрешения комиссара банка. В случае, если тот или иной банк не может быть восстановлен для нормального функционирования, передать его операции другим банкам». Иностранные банки пока не открывать. Выдавать по частным вкладам не более 300 рублей в месяц. «Предприятия, владельцы коих сбежали, или саботируют их работу, национализируются, и Временные управления назначают управляющих для этих предприятий». Следовало обеспечить открытие магазинов, начать создание государственной торговой сети и установить твердые цены на соль, спички, керосин и махорку. Организовать систему связи и автотранспорта, ликвидировать иностранные консульства и подготовить предложения по вопросам о военнопленных и беженцах[505].
Соответственно, было подготовлено обращение комитетов по организации «первых подлинно свободных и демократических» выборов к избирателям, в котором была изложена программа первоочередных преобразований в западных областях Украины и Белоруссии. Предвыборная кампания, развернувшаяся на этих территориях, включала не только массово-политическую работу среди населения, но и широкое использование киносеансов и выступление различных творческих коллективов из СССР. Но, конечно, лучшей агитацией за Советскую власть был раздел помещичьей земли между крестьянами. На настроение населения влияло и впечатление о советских войсках. Как отмечал рабочий Мастицкий в Вильно, «нам все время говорили, что Красная армия не представляет собой никакой военной силы, что танки ее фанерные, окрашенные зеленой краской, и вообще, что в России все дутое. А теперь мы убедились собственными глазами, что это за фанерные танки и что из себя представляет Красная армия». По мнению другого виленского рабочего Бойдановича, «Красная армия очень чутко относится к населению. При взятии Вильно Красная армия не бросила ни одной бомбы и не сделала ни одного выстрела по мирному населению. А паны дурили нам головы, что если придут большевики, то они полностью все уничтожат».
В деревне Соловьи польский крестьянин Б. Мацкевич заявил: «Нам говорили, что Красная армия и большевики — это варвары, что они срывают в домах иконы, разрушают церкви, убивают ксендзов, насилуют женщин. А на самом деле Красная армия — самая культурная армия из всех проходивших по этой земле, которая даже яблока не тронет. Угощаешь — и то не берут»[506]. Столь же восторженные отзывы вызвали и выступления советских ансамблей. Так, житель Вильно Старошанский считал, что «еще шире открыло наши глаза на Советский мир ваше искусство. Своими танцами, своей радостью вы помогли нам понять и оценить дружбу разных национальностей в вашей стране. Нам хочется жить так же счастливо, как живете вы». Политкаторжанин из Свенцян сказал: «Теперь я еще раз увидел, что недаром боролся и сидел в тюрьме. Вот она, счастливая жизнь без панов и помещиков. Вместо гнета и порабощения к нам пришла культура и радость»[507]. Общее настроение выразила учительница Е.Ф. Субач: «Сегодняшним концертом наши братья согрели нашу белорусскую душу. Дали нам энергию и силу на дальнейшую борьбу за светлое будущее. Дорогие братья! Мы горим желанием присоединиться к СССР и быть под водительством нашего дорогого и любимого тов. Сталина и под защитой непобедимой Красной армии»[508].
В выборах из 7 538 586 избирателей приняли участие 94,8%, из которых «за» предложенных кандидатов проголосовало 90,5%, «против» — 9,2%[509]. Трудно не согласиться с мнением М.И. Семиряги, что «итоги выборов показали, что подавляющее большинство населения этих регионов согласилось с установлением Советской власти и присоединением к Советскому Союзу»[510]. Избранные 22 октября Народные собрания Западной Белоруссии и Западной Украины 27—29 октября провозгласили Советскую власть и обратились с просьбой о включении их в состав Советского Союза. 1—2 ноября 1939 г. Верховный Совет СССР удовлетворил их просьбу[511]. Территория, занятая советскими войсками, «была освобождена от помещиков и капиталистов», и ее народы «получили возможность воссоединиться с братскими народами ВЕЛИКОЙ СТРАНЫ СОВЕТОВ и единой дружной семьей крепить великое дело ЛЕНИНА —СТАЛИНА, дело построения коммунизма»[512]. Этими событиями завершилось решение польского вопроса в 1939 году.
Россия и Польша вот уже более тысячи лет являются соседями. Как обычно, русско-польские отношения охватывали широкий спектр явлений — от борьбы за определение своих границ до глубоких культурных связей. Рассматривая советско-польские отношения 20—30-х годов XX века, трудно не заметить их глубинной связи с предшествующим развитием. Конечно, новые социально-политические и националистические идеи, столь популярные в то время, наложили свой неповторимый отпечаток на развитие отношений между двумя странами. Полоса нового передела мира и Восточной Европы, в частности, открывшаяся Первой Мировой войной, самым непосредственным образом втянула в свой водоворот и Россию, и Польшу. Колоссальный психологический и культурологический шок, испытанный всеми участниками войны 1914—1918 гг., стал основой того уровня жестокости, которым отличалось создание новых государств и установление новых границ в Восточной Европе.
Советско-польские отношения изначально были отягощены проблемами территориального размежевания разных регионов бывшей Российской империи. К этому добавлялась еще почти 100-летняя пропаганда в Польше идеи об «исторической вине России», которая была довольно широко распространена среди польской интеллигенции, а после 1915 г. всячески насаждалась среди польского населения сначала германо-австро-венгерскими оккупантами и затем руководством Второй Речи Посполитой. Для Варшавы эта идея служила обоснованием польского национализма и оправданием территориальных притязаний к своим восточным соседям. Кроме того, советско-польские отношения не могли не нести на себе отпечатка бурной эпохи Революции и Гражданской войны в России и Восточной Европе. В результате национальные идеи тесно переплетались с социально-политическими, что лишь усугубляло взаимную неприязнь. Но все же основным противоречием между Москвой и Варшавой было скрывавшееся за этой пестрой идейно-политической ширмой территориальное размежевание, которое каждая сторона представляла по-своему.
Польское руководство исходило из того факта, что территории, разделяющие Польшу и Россию, населены нерусскими народами (белорусами, литовцами, украинцами, евреями и т.д.) с вкраплениями поляков, что служило ему обоснованием притязаний на границы 1772 года. То есть в данном случае национальный состав этого региона и идея исторического возмездия России были тесно переплетены. Конечно, польское руководство понимало, что воссоздание Речи Посполитой образца конца XVIII века невозможно, и был разработан план создания федерации этих народов под эгидой Польши. Однако реальная деятельность Варшавы, которая не замедлила испортить отношения со всеми национальными движениями в Восточной Европе, показала, что планируемая федерация будет опираться на польское превосходство и силу. Советская сторона так же широко пропагандировала идею федерации, как объединения социалистических государств в единую страну. То есть объективно речь шла о трансформации Российской империи с учетом современных реалий. Важным отличием советского проекта было отсутствие намека на чье-либо национальное превосходство, что делало его приемлемым не только для простых людей, но и для различных национальных элитных групп.
Важно также отметить, что в условиях ожесточенной гражданской войны советское руководство стремилось мирно договориться с Польшей о границе, но экспансионистские притязания Варшавы не позволили реализовать этот вариант. Польское руководство исходило из того очевидного факта, что, хотя страны Антанты были сторонниками совпадения польской этнографической и государственной границ на Востоке, европейское территориальное урегулирование было для них более важно. Этот момент следовало использовать и захватить как можно больше территории, чтобы не только восстановить польскую государственность, но и нанести максимальный ущерб своим соседям, что должно было, по мнению обуреваемого честолюбивыми планами польского руководства, позволить Польше добиться статуса великой державы.
Причем этот международный статус Польша должна была как бы «унаследовать» от Российской империи, что позволило бы ей «смыть позор подчинения России». Тем более что Гражданская война в России давала надежды на осуществление подобных планов.
Подобные расчеты в конце концов и толкнули Варшаву к реализации польского варианта «натиска на Восток». Однако оказалось, что имеющихся в ее распоряжении сил, даже при снабжении их Антантой, недостаточно для победы. Пока Красная армия была занята в боях с Белой, польское наступление шло успешно, но в войне один на один польская армия не могла противостоять советским войскам. Для Советской России война с Польшей стала войной с чужеземным нашествием, что сближало разные политические силы в расколотой гражданской войной стране. И когда в июле 1920 г. создалось впечатление, что война практически уже выиграна, естественно, встал вопрос: что дальше? Где гарантия, что война действительно закончится? В итоге военные цели окончательного разгрома противника и политические расчеты на «мировую революцию» толкнули Красную армию на поход к Варшаве и Львову. Правда, в тот момент и советские войска не были образцом военной организации, а военно-политическое руководство переоценило свои силы, и поход на Варшаву вместо советизации Польши обернулся поражением. Теперь уже польское общество получили наглядное подтверждение официальной пропаганды об «угрозе с востока». Все это, наряду с ошибками командования советского Западного фронта, привело к «чуду на Висле».