Владислав Ефремов – Гнилое дерево (страница 5)

Устав пытаться хоть что-то сообразить, Андрей уронил голову на бок и прильнул к стене, закрыв глаза. В пизду всё это… Просто – в пизду… Вода потихоньку начала убаюкивать его, принося заветное спокойствие. Но мечтам проснуться, промокнув насквозь и дрожа от холода на берегу Фонтанки, не суждено было сбыться этой ночью.

Студент-психолог услышал странные крики и шум, которые почему-то привлекли его внимание. Он решил узнать их природу. Зачем? Он надеялся на какой-нить кипиш, на конфликт, на драку. В баре то не дали нормально запиздиться. А желание ощутить знакомый металлический вкус на губах никуда не ушло.

Поэтому Арсеньев поднялся и нашел источник звука.

Трое бритоголовых парней в берцах окружили двоих парней кавказской наружности. И, как вы уже могли догадаться, одним из них был Арам. Он пытался держаться прямо и спокойно разговаривать с бонхедами, понимая, что не вывезет один против троих. Так как его друг (это, кстати говоря, был Рубен), склонившись в три погибели, пытался сохранить равновесие, одной рукой опершись на стену, а другой – пытался остановить кровь, что обагрила его голову, асфальт и светлую рубаху. Он держал у виска платок, что уже совсем превратился из бежевого в алый.

Оружия в руках у бритоголовых не было, следов драки также не было видно. Значит, следовало предполагать, что свою черепно-мозговую травму армянин получил путем знакомства его головы с асфальтовым покрытием дороги. Случилось это не случайно. Боны помогли этому свершиться. И если бы не вовремя вмешавшийся Баграмян, то запинали бы беззащитного лежачего до смерти. Как выяснится позже, спокойно идущий на встречу к своему другу Рубен не угодил парням в закатанных штанах тем, что был сильно выпивший. Пытались так сказать закосить под моралистов. Но, со стопроцентной вероятностью, можно сказать, что до Андрея (который совсем недавно проходил здесь в схожем состоянии) они бы не стали так докапываться.

– Ну, ребята. Ну, всё. Он уже и так получил. Дайте нам просто уйти, пожалуйста.

– Да нихуя не всё – ответствовал басом самый старший из троицы, одетый в камуфляжную куртку, и, по-видимому, самый главный. Они пытались предъявить ещё и то, что с ними якобы неуважительно разговаривали и как-то их оскорбили.

Арсеньев в это время уже приблизился к враждующим на расстояние десяти-пятнадцати шагов. Алкоголь почти выветрился из его головы, но психолог решил разыгрывать бухого в хламину и далее. Конечно же, из тактических соображений, дабы ввести противника в заблуждение.

– Да бляяя… Бесполезно эт… Они… это… Не отстанут все равно.

– О, ёпта. Ещё алкаш пизды захотел получить, – обернувшись, не без радости в голосе произнес коротышка в стонике.

– Да я те сам пизды дам.

Резонным ответом на такую дерзость последовал марш-бросок коротышки. Целью этого марш-броска было то, чтобы по прибытию в пункт назначения проучить задиру. Но в конечной точке маршрута его ожидал сюрприз. Им оказался кулак Андрея, мощным апперкотом попавший точно в переносицу именно в тот момент, когда бон уже, было, собирался с улыбкой на лице сказать «Ну что, сучара?!». Но так и не смог. Голова его запрокинулась, открыв шею. И следующий удар ребром ладони пришелся прямиком в кадык. После этого коротышка хотел было признать свои ошибки и кланяться в ноги достопочтенному князю Арсеньеву, но на пути своем случайно встретил колено. Дважды.

Подобный произвол не мог оставить в стороне двух других бонов. Психолог догадывался, что ребята эти должны быть на говне. И пока более рослый бритоголовый почти летел на Андрея, тот, укладывая поверженного противника отдохнуть на мостовую, нашел в кармане стоника заветное перо, что вонзилось в стопу левой ноги долговязого. Это вывело его из строя на все оставшееся время поединка и много после. Слабоват парниша оказался.

Камуфляжный уже был умнее и сообразительнее своих товарищей. Он тоже был на говне и предусмотрительно встал в стойку, остановившись в паре шагов от Арсеньева, так как не успевал застать его врасплох. В этот момент психолог понял, что эта сука походу умеет обращаться с ножом, и что бой будет сложным. К его счастью, Арам не стал пользоваться удачным моментом и давать по съёбам. Наоборот, он собирался помочь своему спасителю. Только вот, выступив в атаку в самом начале драки, он не знал, что ему понадобится дедушкина сабля. Но Баграмян был парнем сообразительным. Поэтому вместе с криком «Эй» в камуфляжного полетела левая туфля. Бон, конечно, зря повернулся, да еще и всем телом. Каблук туфли угодил прямиком ему в ебальник и оглушил на пару мгновений. Подобное стечение обстоятельств позволило совершить Андрею удачный маневр: он одним прыжком оказался рядом со своим противником, обездвижил его правую руку, подхватив ее под локтем и подсечкой, не без помощи собственного веса, опрокинул камуфляжного на мостовую. Затем удар локтем в лицо. И вот уже Арсеньев при помощи руки самого бритоголового вонзает ему нож в его левое плечо. Еще пара контрольных локтем по лицу, и они с Арамом, что уже успел нацепить туфлю обратно, бегут к раненому Рубену, что так и остался стоять у стены. Все вместе уже они прыгают в ту самую бэху, что стояла за углом. И на всех парах проносятся мимо коротышки, который, невзирая на то, что всё его лицо было в крови, успел уже подняться и пытался догнать армян с психологом.

Собственно, так Баграмян и познакомился с Андреем. Так они и стали друзьями.

И сейчас, по пути домой, Андрей вспомнил эту историю, которая лишь в очередной раз напомнила ему о Вере. Напомнила о том, что мир полон всяких мудаков, которые есть везде и во всяком этносе. О том, что его очень раздражает стереотипное мышление и общая серость народа страны, в которой он живёт.

Не зная, для чего ему это нужно, Арсеньев все-таки узнал, что девушку звали Ясмин и добавил ее во вконтакте. Когда Андрей уже собрался написать банальное «привет», ему позвонил Глеб. В субботу – фотосет.

Дневник Андрея

21 сентября

«Как в сказке восточной, я встретил Жасмин И понял – фатально потерян. Не нужен мне больше никчемный наш мир, Коль в нём я тобой не владею. Ты в парке стояла, как суррогат, В крови инородное тело. И я чужестранным был шармом объят. Не мог я найти себе места. Твой терпкий шираз обжигал мне язык, Но пил, словно яд, его медленно: Желая тобою обманутым быть, В дурмане искал просветления. В глазах твоих карих искал я ответ Но взгляд в них тонул, так несмело. Я в платье твоём утонуть бы хотел, Что цвета костра и елея. А ветер трепал его, как балдахин, И я цепенел, вожделея. Как школьник, смущаясь, не мог подойти, Открыть свои тайны не смея».

4

Анна жила совсем рядом со студией, буквально в паре шагов, и могла себе позволить поспать подольше. Дождаться такого момента, когда солнечный свет, льющийся из окон, выходящих на Восток, начнет полностью заполнять собой пространство, заливать все вокруг так, что в нем можно искупаться, насладиться им. Настоящим. Живым светом.

Она любила его. Обожала. Обожала все настоящее, натуральное, живое. И ненавидела все искусственное. В том числе и свет. От лампы. Прожекторов. Вспышек фотокамер. Но выбрала профессию, где притворно всё. Сама эта профессия какая-то искусственная, ненастоящая. Больше призвание, чем профессия.

Зачем?

Чтобы через притворство делать что-то настоящее, живое. Как кукла, марионетка, которая знает, что она кукла, но пытается быть живой и делать что-то действительно стоящее, что-то красивое. И у неё это хорошо получалось. Она не просто имитировала эмоции. Она проживала моменты. Когда нужна была грусть, Анна действительно плакала. По-настоящему. Нужна была страсть – действительно кого-то хотела, всем телом, разумом и сердцем. Она была великолепной моделью. Очень хорошо умела подать свое тело. Андрей говорил, что ей стоило бы пойти в актрисы, но почему-то эта сфера не привлекала Синицыну. Пока не привлекала.

И да, Синицына – фамилия Анны. Красивая, птичья фамилия для красивой девушки. Многие ласково называли ее Синицей.

Утро было на удивление солнечным, несмотря на конец сентября и прогнозы Гидрометцентра. Игривые лучи, словно нетерпеливый любовник, бегали по белой коже модели, пытаясь заглянуть под покрывало, дабы озарить прекрасные формы Анны, что так любила спать голышом. Жила она одна, да и последний этаж позволял разгуливать в неглиже по просторной квартире-студии без опасений о том, что какой-нить психопат-социопат следит за ней через бинокль или объектив фотоаппарата.

И вот на холодный паркет опускаются, сначала – покрывало, а затем и маленькие ножки Синицы. Она на цыпочках крадется к ванной. Наполняет её горячей водой. Пена нежно обволакивает соски, скользит по упругой груди. Она возбуждена. Она в нетерпении. Гель для душа. И тонкие пальцы смывают с тела остатки сна. Грязь уходит вместе с ним в водосток.

Халат, лишь слегка накинутый на плечи, едва ли что-то прикрывает. Поверьте, вы бы хотели это видеть. Чайник свистит во всю, он тоже не может ждать. Горячий кофе, горький шоколад и сладкие апельсины. Такой вот завтрак, словно птица, Анна клюет своим ротиком, открывая макбук. Во сколько фотосессия? Еще так много времени, что даже не знаешь чем заняться, чтобы опоздать.

Пальцы сами набирают на клавиатуре нужные символы. И вот она уже листает фото Андрея. Зачем тебе влюбляться в злодея, когда пред тобой на коленях весь мир? Синица сама бы хотела знать. Может, сегодня что-то решиться. А, может, и нет. Может, он, наконец, растает или всё-таки втопчет её в асфальт, выбросит на улицу, как привык поступать с этими вертихвостками, что подбирает в клубах, барах и пабах. Лишь бы что-то произошло…