Владислав Ефремов – Гнилое дерево (страница 2)

Иван взорвал и после длительной затяжки передал косяк Арсеньеву. Первоклассный косяк, надо сказать. Выдохнув, спортсмен спросил:

– Каждый раз на моих вписках ты флиртуешь только с Аней. Почему? Ты же можешь закадрить любую здесь.

Андрей заулыбался, продолжая держать в легких обжигающий дым и кивая головой. После чего пустил очень тонкую и долгую струю дыма.

– Это всего лишь дружеское общение.

– Ой, да не гони мне. Мы уже начинаем делать ставки, когда вы поженитесь.

– Ах-хах. Это забавно.

Он смочил губы и после небольшой паузы добавил:

– Ладно. Я открою тебе секрет. Ты готов?

– Давай же.

Иван был весь в нетерпении, это было видно. Арсеньев подозвал жестом наклониться поближе к нему и в полголоса сказал ему на ухо, выпуская при этом струю дыма после очередной затяжки: «Это – Симбиоз». Следующий за этим смех чуть не сделал Ивана глухим на левое ухо. Но самому ему смешно не было. Его лицо выражало недоумение.

– Симбиоз?

– Ага. Пока я с ней, к ней не пристают всякие уроды, вроде твоего Виталика. Он, кстати, уже, наверное, в коме лежит на твоей кухне. И, соответственно, пока она со мной, ко мне не липнет всякая шваль, что любит ошиваться у тебя дома.

– Но это не логично. Будь ты сейчас в баре (а не у меня дома), то уже развлекался бы с очередной потаскушкой.

– Ты переоцениваешь меня. Я бы еще только вызывал такси.

– Не суть. Скажи мне, в чем логика.

– Ну, я слукавлю, если скажу, что она мне безразлична. Да, она привлекает меня. И я ей нравлюсь тоже. Но я знаю, что у нас ничего не получится. Поэтому мы просто друзья.

– Ха. Неужели у тебя есть сердце?

– Чисто физиологически – да.

– Ты сентиментален, признай это.

– Как-нибудь в другой раз. Кстати, что это за гордая лань в красном, что так ловко скачет на своих каблуках, что ты даже не успел вовремя крикнуть ей проклятья вслед?

– Вот именно что гордая. Строит из себя княжну какую-то

– Какие страсти.

– Ага. Тебе-то это зачем?

– Просто интересуюсь, – сказал и улыбнулся, как Чеширский кот.

– Так я тебе и поверил… Ай, ладно. В общем, эту лань зовут Настей. Познакомились пару месяцев назад на Фонтанке. Показалось милой. А получилось вон чо. Не стоит она твоего внимания, хотя фигурка у нее каэшн заебись. Да и фэйс ничошный.

– Почему же не стоит тогда?

– Да, бля. Тебе же после Веры никто не нужен. Я тебя с одной и той же девушкой дольше двух часов не видел ни разу еще (ну, кроме Ани, конечно, но вы же просто друзья). А эта тебе не даст. Вот так вот сразу не даст.

– Заинтриговал.

– Серьезно. Мнит из себя королеву мира, а как только перестанешь ей потакать, закатывает истерики. Все мозги вынесла.

– Интересно, интересно. Уступишь?

– Да забирай. Она мне нахуй не сдалась. Ты сегодня попал на гранд-финал. Только вот зачем тебе это?

– Да мне что-то стало скучно. Я хочу поиграть.

С этими словами Андрей бросил взгляд на розовеющую полоску неба у самого горизонта, не переставая улыбаться, передал остатки травы Ивану и вернулся в общество скучающей Анны.

– Ты обманул меня.

– Извини меня, my darling. Больше такого не повторится, – он улыбнулся и чмокнул модель в лоб.

Она положила свою голову ему на колени, и, чтобы произнести следующую фразу, ей пришлось слегка запрокинуть ее дальше, чтобы видеть глаза Арсеньева.

– Могу я задать тебе один вопрос?

– Конечно.

Анна вернула голову в более удобное положение. В зрительном контакте больше не было необходимости. Она уже удостоверилась в том, что ответ будет честным.

– Почему ты отказываешь Глебу?

– Твоему фотографу?

– Да

– Потому что меня это не интересует.

– Перестань, я жду не дождусь когда увижу уже, наконец, твой торс, – сказала она, проведя пальчиком между грудей Андрея и сделав петлю вокруг солнечного сплетения, опуская руку ниже и ниже. После чего добавила, – и не только.

– Ауч! Ты предлагаешь мне ню?.. Что ж. Я подумаю над твоим предложением, но только если фотосет будет совместным.

– Так даже лучше.

Он наклонился, чтобы подарить ей мимолетный поцелуй в губы и аккуратно приподнять ее голову, дабы не уронить, когда будет вставать. А затем оставил ее, так как сухость во рту давала о себе знать, и нужно было раздобыть вишневого сока для утоления жажды.

Все бокалы и кубки в гостиной были давно осушены. Запасы питья остались только на кухне. Там же находился Глеб, который теперь стал интересен Арсеньеву. В его голове зрел план. Он мог знатно повеселиться, и фотосессия могла стать хорошим стартом.

На кухне же царила вакханалия. Виталик лежал на полу в бессознательном состоянии. Надеюсь, он просто спит. Фотограф резвился по очереди с каждой из девушек, что успели оголиться по пояс, но оставив все-таки свои груди под надежной защитой бюстгальтеров. Сам же повелитель объективов сидел топлес. Но, поскольку у Глеба было всего две руки, всех девушек одновременно он лапать не мог. Этот печальный факт превратил обездвиженное тело Виталия не просто в декорацию для постановки «Пан в окружении нимф», а в объект всеобщего веселья. Его раздевали, разрисовывали, делали с ним фотосеты, облачали в доспехи из кухонной утвари, обмазывали едой, сопровождая все это диким хохотом. Маленький целлофановый пакетик был пуст.

Андрей деликатно пробрался к холодильнику, успев все же на секунду приласкать свободную в тот момент блондиночку. Великолепно! Тут запас вишневого сока на целый год вперед. Но, если учесть то, что одним глотком Арсеньев убил почти полкоробки, год в его понимании длился не более двух ночей. Жажда утолена. Придется отвлечь бога плодородия от плотских утех.

– Глебушка родной, – с напускной вежливостью обратился Андрей, захватив в объятья все ту же блондиночку. – Ты так долго и так настойчиво уговаривал меня, что я больше не могу устоять пред твоими чарами. Я согласен стать немного популярнее.

– Воу воу воу. Колись чертяга, неужели Аня завещала тебе свой киску за это?

– Нет, но фотосессия будет совместной.

– Too hot!

– Да да да. И я надеюсь, что ты найдешь, куда их пристроить.

– Все будет по высшему классу, красавчик. Каждая школьница страны будет течь по тебе и плакать в подушку, думая, что твое сердце уже принадлежит этой жгучей брюнетке.

– Надеюсь, ты сможешь их утешить.

На этом фотограф был оставлен в покое. И его губы больше ничего не отвлекало от тел девушек, облепивших его со всех сторон. Арсеньев вернулся в комнату (прихватив с собой коробку сока), где уже не было никого кроме модели, а музыка теперь доносилась только со стороны кухни. Царство разврата и порока медленно превращалось в покои Морфея. Андрей жестом пригласил Анну встать и проследовать за ним. Не прощаясь ни с кем, они покинули тусовку.

Сквозь лабиринты переулков, улочек и проспектов они, не спеша, брели до дома модели. Наслаждались рассветом. Шли по дороге, а не по тротуару. Город был их. Но время прощаться, как всегда, пришло неожиданно и слишком рано. Они подарили друг другу легкий, как взмах крыльями бабочки, поцелуй, но на предложение подняться Андрей опять ответил отказом.

Мы же просто друзья.

Такси вызывать не стал. Решил идти пешком среди полусонных прохожих, которые начинали выползать на улицу, чтобы влачить свое бессмысленное существование и плестись на ненавистную им работу, среди уборщиков и бомжей, надеявшихся поживиться чем-нибудь до того как мусор вывезут, среди различного сброда, что как и он возвращался домой с клубов, дискотек и вписок. Смешаться с этой грязью и думать о предстоящем веселье. Грязь вдохновляла его. И когда пробило на хавку, он купил шавермы в какой-то потрепанного вида палатке.

Придя домой, Арсеньев сделал одну единственную запись в своем дневнике, прежде чем упасть на белоснежные простыни:

17 сентября

«Да начнется игра!»

2