Владислав Безлюдный – Великий ламповый поход. Книга 1 (СИ) (страница 33)
— Я решил, что в такой обстановке будет легче общаться. Вы, люди, всегда ищете точки релаксации. А мы их создаём для себя сами. А вообще, я лично никогда не напрягаюсь.
Лина встала, отряхнулась и осмотрела незнакомца. Тот не выглядел злым, или агрессивным. Его бело-желтое прозрачное лицо излучало спокойствие и даже тепло. Он улыбнулся и протянул руку. Вслед за ней полетели золотистые звёздочки, осыпаясь на камни.
***
— А какое оно, твоё небо? Спросила девочка.
Сказочник задумался: — Цвета ультрамарина, с ярким красным солнцем.
— Ультрамарина… Странное слово. Это всё равно, что Гипернаташа, или Мегакристина.
Ункар рассмеялся: — Глупенькая! Ультрамарин, это цвет такой. Очень насыщенный цвет. И не в честь Какой-то Марины он назван… Впрочем, какая разница?
Лина хмыкнула: — И сам ты странный. Сказочником себя называешь, а ни одной сказки так и не рассказал. Может быть, ты не взаправдашний сказочник?
— Ох уж дети… — в голосе Ункара слышались нотки усталости. Словно ему приходилось заниматься этим постоянно. Он встал с камня, на котором так удобно устроился, вскинул руки к небу и его плащ засветился изнутри.
— Ух, ты… совсем прозрачный, — прошептала Лина.
Звездочки, которые то и дело осыпались с его рук, взвились в воздух, словно стайки бабочек, сплетаясь и создавая невероятные по красоте узоры. Постепенно они превращались в карту звёздного неба.
— Смотри. Здесь ваш дом — Терра-7. Здесь находишься ты сейчас, это Алькаб, субмир моего народа. А тут, — Ункар ткнул пальцем в дальний уголок карты, родились мы, Путники, Сказочники, те, кто плетет судьбы, кто собирает и кто сеет. Моё ремесло — плести. Рифма моя — сама жизнь.
— А мою жизнь тоже ты плетёшь? — спросила девочка, уже начинающая понимать, что к чему.
— Не с начала. Вот, сейчас, да. А раньше этим занимался мой собрат Айрис. Именно из-за него ты сейчас болеешь. И именно потому я должен научить тебя всему, что следует знать.
— Научить? Я думала, что ты меня вылечишь…
Ункар погладил Лину по белокурым волосам: — это не в моей власти. Я и без того постоянно нарушаю множество правил, творя хаос там, где следует быть порядку. Зато я могу сделать так, чтобы ты обернула всё в свою пользу. Скоро ты проснешься и начнётся новая история.
— А вы умеете грустить? — спросила Лина, глядя в желтовато-белые глаза собеседника.
Ункар сорвал одуванчик, пробивающийся меж камней, молча обернулся и подул. Несколько десятков парашютиков улетели в небо, кружась на ветру. Он поцеловал девочку в щечку: — нам некогда грустить, милая.
— Но ведь время для вас — ерунда. И от старости вы не умираете. Как же вам некогда?
Сказочник улыбнулся: — Мы каждый миг тратим на творение. Сейчас я говорю с тобой, пишу миллиарды историй, вершу судьбы, рушу миры и создаю на их месте новые. Без перерывов, выходных, отпуска и больничного. И вообще, чтобы грустить, нужно о чём-то сожалеть. У меня есть всё. И всё есть я. Печалиться не о чём, девочка.
***
— Ты — Бог? — спросила она с замиранием сердца.
Сказочник раскрыл плащ, и Лина увидела, что внутри — пустота. Ничего, даже блестящих звёздочек, к которым она так привыкла.
Ункар молчал. Он думал, что ответить маленькой девочке, которая задала один простой вопрос.
— Каждый немножко бог. Однажды вы все вырастете и станете, как мы. А может, даже лучше. Кто-то будет считать вас легендой, другие начнут поклоняться. Но вы не станете обращать внимание. Ведь у таких, как я совсем другая задача. Мы словно садоводы. Поливаем свои цветы, в ожидании, что те распустятся.
— Ты хочешь, чтобы люди стали, как вы?
— Я на это надеюсь. Но не могу вас заставить. Мятежным душам хочется иного. Быть всем и ничем сложно. Там, где для меня целая вселенная, ты увидишь лишь черноту бездны, в которой нет места даже маленькой искорке света бытия. Но в мире нет абсолютного "ничто". Ведь если ты ощущаешь бездну, значит, она уже начала существовать.
— Ты меня запутал. Говоришь загадками. Причём тут бездна и ничто? И да, ты мне соврал. Я слышу твой голос. Тебе печально. Ты одинок. Потому что у тебя есть всё, но тебя самого нет. У тебя нет друга, мамы, собаки, или даже рыбок в аквариуме. Твоих, собственных.
Ункар запахнул полы плаща и снова сел на краю обрыва. Если бы у него было сердце, оно сейчас билось быстрее.
Твой маленький бог
— А хочешь, у тебя буду я? — спросила девочка. Она села рядом, свесив со скалы босые ноги. — Будет своя собственная Я. Я буду с тобой дружить. Просто так. Даже, если тебе будет грустно, и ты будешь молчать. Ты хороший. Просто сам этого еще не понимаешь.
— Милая девочка… Ты такая наивная, простая. Но… Знаешь, я не против. Никогда так не делал. Почему бы и нет?
Лина протянула руку: — Друзья насовсем?
— Вообще, говорят "навсегда", ну да ладно, по рукам.
Рука Ункара была теплой, хотя обычно она казалась похожей на прохладное стекло, хоть и мягкое, словно подушка. Лина пожала её, и улыбнулась, глядя ему в глаза.
Теперь у маленькой девочки был свой собственный бог, а у бога был настоящий друг, которым не мог похвастать никто из его сородичей. Если бы Ункар умел гордиться, он бы непременно сейчас это делал. А пока его прозрачное лицо стало немного ярче. Наверное, это была радость — забытое давным-давно ощущение.