Владислав Белик – Сизовград (страница 21)

Катя навострила уши, и Даша начала свой рассказ. Она говорила и говорила, рассказывая все в мельчайших подробностях, от которых бросало в пот, по телу бегали мурашки, а мозг наотрез отказывался верить в правдивость ее слов. В середине рассказа Катя остановила Дашу.

– Как манекены с настоящей кожей? Он обтягивал их кожей убитых людей? Ты серьезно? Я не могу даже представить это, – ошарашено говорила Катя.

– А я с ними рядом была, видела их вот, как тебя вижу. Это страшно! Но самое страшное было потом, когда он внес в комнату манекен, обтянутый кожей Дорогова…

В замке щелкнул ключ. Даша резко закрыла рот и уставилась на Катю. Создавалось такое ощущение, что информация об Антоне Дорогове засела в ее голове, погрузила Катю в транс. Дануев зашел в кухню с пакетами и стал раскладывать их содержимое по холодильнику.

– Вы чего? – спросил Саша.

– Все нормально. О женских проблемах разговариваем, – усмехнулась Даша и вытерла слезы с глаз.

– Кать, ты чего? – Саша обратил внимание на свою девушку. – Все в порядке?

– Да! – резко и эмоционально ответила Катя. – Все хорошо. Мы с Дашей прогуляемся, ладно?

– Возьми с собой телефон! Если что-то случится – звони. По городу маньяк ходит, – говорил Саша, продолжая разбирать пакеты.

Эта фраза еще больше погрузила Катю в свои мысли. Даша взяла инициативу в свои руки.

– Конечно возьмет, мы пошли.

Даша кое-как вытолкала Катю в коридор, они обулись, надели куртки и вышли на улицу. Солнце уже заходило за горизонт. В комбинации с пожелтевшей травой, летящей по асфальту, дорожкам и протоптанным тропинкам, отливающим красноватым цветом солнца, город превращался в осеннюю сказку.

Девушкам было не до сказок. Даша взяла Катю за руку и усадила ее на скамейку возле детской площадки.

– Ты чего задумалась так? – спросила Даша, пытаясь понять, что произошло с девушкой.

– Все нормально, просто ты такое говоришь… Я считала всю жизнь, что пережила многое. Нападки со стороны родителей, вечное рукоприкладство, непонимание. Я считала это проблемой. Я думала, что моя жизнь поломана, мое психологическое состояние подорвано, а тут ты мне рассказываешь про это. Я не знаю, как бы себя повела, будь на твоем месте. Не знаю, как отреагировала бы, увидев Сашу там. Это очень страшно, – говорила Катя, уткнув взгляд в пол.

– Я согласна с тобой. Это было очень больно. Но жизнь не стоит на месте. Для мертвого человека ее нет, а для живого вот она, перед тобой. Смотрит прямо в твою душу и старается посеять в ней счастье и радость. Посмотри на свою жизнь, она прекрасна. И моя теперь прекрасна, правда, без любимого человека. Очень сложно пережить это, но я смогла. Наверное. Я не уверена, но предпосылки есть. Да мне трудно сейчас, а еще труднее мне было первые несколько дней, когда я просыпалась в кошмарах и, потрогав подушку, понимала, что она вся в слезах. Твоя жизнь замечательная, Кать, так живи ею. Не нужно представлять себя на моем месте. Я рассказываю тебе это, чтобы выговориться, а не погружать тебя с головой в мою историю, – Даша посмотрела в заплаканные Катины глаза.

– Две плаксы, – проговорила Катя и засмеялась.

– Ну а как по-другому, – ответила Даша и обняла ее.

Как только девушки успокоились, Даша продолжила свою историю. Она рассказала, как майор пристрелил маньяка, и теперь можно спокойно ходить по городу. Также она рассказала про мужчину из ФСБ и ее обещание майору. Она излила все, что накопилось у Даши в душе за последние две недели. Теперь ей стало лучше, душа открылась и потянулась к свету. Вся горечь ушла, испарилась из уст Даши. Она могла вздохнуть полной грудью. И только теперь она могла сказать «Я исцелилась!».

***

Солнце распрощалось с днем и зашло за горизонт. На смену ему пришла другая огромная точка на небосводе – луна. В ночной тьме она показывала все грехи жителей Сизовграда. Она вытаскивала наружу потаённые желания людей. Ночь – это время мистики. Время преображений и изменений. Время, когда привычный мир переворачивается с ног на голову, и ты видишь все, что не мог увидеть при свете радостной и улыбчивой солнечной красавицы.

Луна освещала двух ребят лет семнадцати, которые, явно что-то задумав, шли по узкой тропинке через лесную поляну навстречу небольшому зданию с пометкой «Морг».

– Тебе не страшно? – спросил Коломов, немного заикаясь.

– Нет, а тебе? – без дрожи в голосе спросила София.

– Не-ет. Конечно не-ет, – ответил Коломов, пытаясь не заикаться.

– Как только я поняла, для чего мы это делаем, страх сразу ушел. На его место пришла жуткая уверенность в правильности наших действий.

Под их ногами ломались маленькие ветки, шуршала листва. Луна помогала четче видеть дорогу. И впереди, прямо за огромной елью, спряталось старое здание, облезлое и страшное. Чем-то оно давило на ребят. Может, дело в сотне трупов, лежащих на железных кушетках в холодильных камерах, с пометкой имени, фамилии и отчества, а также года рождения на бирке, что крепилась на большой палец ноги.

Ребята дошли до главного входа. Он представлял собой железную обшарпанную дверь со звонком. Над ней высился ржавый козырек.

– Мы же не позвоним? – спросила Софа, явно намекая на глупость этих действий.

– Нет, конечно, – сказал Коломов, даже не заикнулся. – Отец как-то приезжал на осмотр трупа и заметил, что санитары морга очень часто оставляют ключи от входа в выемке на козырьке.

Леша пошарил руками по козырьку и нашел ключ.

– Вот он, родимый.

– Подожди, а что с санитарами? Как мы пройдем мимо них?

– Сегодня воскресенье, – говорил Леша. – Они либо спят, либо играют в футбол в комнате для персонала.

Коломов засунул ключ в замок и провернул на два оборота влево. Замок щелкнул, и дверь открылась. Из помещения сразу повеяло странным запахом хлорки и гнили. Ребята аккуратно зашли внутрь, стараясь шуметь как можно тише. Пробираясь через коридор в главную комнату с холодильными камерами, они прошлись возле кабинета. Там, на большом диване, спал мужчина, на вид лет тридцати, в очках и в свои молодые годы уже сверкал лысой головой. Его белый халат свисал с дивана, болтаясь и пачкаясь об пол.

– Пойдем, – тихо сказал Леша.

– А если он проснется? – наводила панику София.

– Ты, главное, сама его не разбуди.

Тихими мышиными шагами они дошли до камер. Леша закрыл за ними дверь, чтобы шум не разбудил спящего санитара, и рванул к столу с документами. Он стал перебирать бумажки, а в это время Софа разглядывала помещение. Огромные холодильные камеры стояли друг напротив друга, подпертые к стене, на каждой камере номер. Все стерильно и чисто. Нет ни единой пылинки или грязи. Дверцы холодильников сверкали серебряным отблеском. Софа подошла к одной дверце. На ней был приклеен номер двадцать семь и рядом с числом восклицательный знак, явно намекающий на важность этой холодильной камеры. Помимо наклейки, ни на одной из камер не было восклицательного знака. Софа посмотрела на рыскающего и разбрасывающего по всему столу документы Коломова, и сказала:

– Мне кажется, я знаю правильную камеру.

Коломов поднял на нее глаза. Удивленно посмотрел на двадцать седьмой холодильник и подошел к нему.

– Думаешь? – спросил Леша.

– Знаю! – сказала Софа.

В этот же миг Коломов открыл камеру. Голые ноги с биркой на большом пальце бросились в глаза ребятам. Леша вытащил труп из камеры и оставил перед Софой. Труп лежал на железной кушетке и был накрыт белым покрывалом.

– Готова? – спросил Коломов.

– Да! – ответила Смелова.

Леша легким движением руки убрал простыню с лица и торса трупа. Софа даже не отвернулась, не схватилась за голову и не упала в обморок. Перед ней на металлическом столе лежал труп мужчины, у которого не было двадцати пяти процентов головы. Она видела его мозг через огромную дыру, всю анатомию глаза. Видимо, первая встреча с обезображенным телом человека закалила ее.

Что нельзя сказать о Коломове. Он часто видел на фотографиях в делах отца такие жуткие сцены, вселяющие отвращение, страх и бурление в желудке, из-за которых обычный человек смог сойти с ума. Но это все было на картинке. В жизни все совсем иначе. Только белая простынь упала на пол, обнажив перед ребятами настоящее лицо страха, как Коломов почувствовал ком в горле и вкус своего сегодняшнего ужина. Он зажал руками рот и отвернулся от трупа.

– Ты чего, Леш? – забеспокоилась Софа.

– Все нормально, – сказал Коломов, пытаясь удержать внутри пельмени.

Через минуту ему стало легче, и он снова посмотрел на хладное тело. Ком его больше не беспокоил. Теперь его пожирало нетерпение. Он уже мысленно видел, как Софа дотрагивается до тела, и перед ними оживает настоящий монстр.

София не спешила. Она внимательно осмотрела труп.

– Знаешь, когда я воскресила кота, он излечился полностью. То есть его шрамы заросли, даже открытые раны. Как думаешь, с ним то же самое случится? – поинтересовалась Софа.

– Даже не знаю. Но без мозга он нам ничего не сможет рассказать.

– Ты же взял пистолет, если что?

– Да, он со мной, – Коломов поднял футболку, и Софа увидела ручку пистолета, торчавшую из штанов. – Можешь начинать, я готов.

– Я не готова, – неуверенно сказала Софа.

Коломов подошел к ней сзади и обнял своими сильными мужскими руками.

– Все будет хорошо, – шепнул ей на ухо Леша. – Я тебе обещаю.

Объятья и слова любимого человека настроили девушку на нужную волну.