Владислав Бахтин – Лагерь (страница 9)
Это был мой первый поцелуй, взрослый. Я знал теорию поцелуев, но практиковаться ещё не доводилось. Я боялся, что сделаю что-то не так. Наблюдал за этой процедурой в фильмах. Не могу сказать, что мне понравилось увиденное. Но мой старший приятель, прожжённый в этом деле, сказал, что это только со стороны противно смотреть, а на деле приятнее.
Катя не стала вырываться ― бесполезно, я схватил намертво. Она просто сжала губы. Крепко сжала. И я, как неудовлетворённая пиявка, от неё отпал, уже тогда осознавая, что это было фиаско. И как дальше с этим жить?
Катя отстранилась и сочувственно посмотрела на меня:
– Ты напрасно перешёл эту границу. Во-первых, я тебе не давала повода, во-вторых, ты очень будешь об этом жалеть. Но я не хочу, чтобы ты всё лето носил в себе это чувство. Давай просто поговорим.
Я молчал, чувствовал себя, как побитая собака.
Катя тоже выдержала паузу:
– И дело, как ты понимаешь, не в возрасте, а в обстоятельствах, при которых мы познакомились. Я вожатая, будущий учитель. Если я позволю разыграться твоей просыпающейся природе, то это будет называться развращение малолетних. Но то, что ты переживаешь первое чувство ― это нормально и стесняться этого не нужно. А потом, знаешь, подростки сейчас стали такими ранними, скороспелыми, и, как правило, циничными. А ты не торопись становиться взрослым, сохрани в себе чистоту. Поживи в ней, ― Катя помолчала и добавила. ― Всю свою атомную энергию направь…
И тут я грубо её перебил:
– На создание модели России будущей?
– Заметь, я этого не говорила. И не злись. Я тебя таким не видела. Тебе вообще не идёт.
– Ладно. Думаю, я справлюсь. Правда, не знаю, как мы будем дальше общаться.
– Как и общались. Лично у меня по отношению к тебе ничего не изменилось.
– Посмотрим.
В каюте меня ждал Лев.
– Ого, ну и видос. Она тебя отшила, как Ларина Онегина?
– Типа того.
Я грохнулся на кровать в чём был.
– Если это настоящая любовь, то она не может быть счастливой. Во всяком случае поэты о такой не ведают, ― и, как повелось, к месту и не месту, прочитал из собственного:
Средь тысячи судеб, моя, где любовь?
Дай знать мне, окликни, с собой позови!
И я, непрозревший, мытарствую вновь
В зале ожидания любви.
– Какое счастье, что я не поэт! Может, повезёт?
– Быть не поэтом ― вот несчастье, ― искренне посочувствовал мне Лев. ― Друг мой, она не твоя, тебе просто померещилась. Она чужой огонь, тебя несогреющий. Вот послушай, я тут набросал.
Лев из-под подушки вытащил свой маленький блокнот, с которым никогда не расставался, и прочитал:
Когда Галактика раскрутит колесо своих созвездий,
И во вселенской сумрачной глуши,
Две искры встретятся, скитаясь после смерти,
Твоей души, моей души.
Какой ты будешь через вечность ― я не знаю.
И как меня изменят тайны бытия?
Уверен я ― друг друга мы узнаем ―
Две малых искорки ― и ты, и я…
– Лев, я в горячих спорах с мамой для себя уже давно решил вопрос о происхождении жизни: я эволюционист. Подобного рода лирика мне просто…
Я замолчал, подбирая подходящее слово, но мне помог Лев:
– Претит? Ты хотел сказать?
– Прости.
– Да ничего, я всё понимаю:
Они сошлись. Волна и камень,
Стихи и проза, лед и пламень
Не столь различны меж собой.
– Лев, там была печальная история. Мы не будем стреляться, давай спать. Тем более завтра надо будет как-то с Катей общаться.
– Сделай вид, что ничего не произошло.
– Вот именно, что вид…
Глава 9
Скучно
Прошла ещё неделя. И вдруг все как-то разом заскучали. Первой начала Ксюша:
– Эх, ну и отдых! Скукота!
Ольга поддержала:
– Да, лежим как морские котики, ты даже с Володей перестала собачиться.
– А что с ним цапаться. Вон, посмотри, лежит под навесом как агнец божий. То хоть колеса крутил, а сейчас только в песок закапывается.
– Ну у меня тоже от первой неудачной любви ломка была. Это не смертельно. Крепче будет.
– Расскажешь?
– Ещё больно.
Девушки легли на полотенца, закрыли глаза и долго молчали: Ксюша думала, что ей уже 14 лет, а у неё ещё ни разу в жизни не было сильного чувства, Ольга же, вновь и вновь вспоминала последние минуты, проведённые с ним…
Из какого-то тихого оцепенения их вывел Лев. Парни подошли неслышно, сели по обе стороны от девушек, и поэт тихо, словно перекатывающийся песок, прочитал:
В одной из дальних жарких стран,
Где много диких обезьян
И где жирафы шею прячут в облака,
Жил чернокожий мальчик Ван,
По-русски, попросту Иван.
Сушила парня странная тоска.
Девчата приподняли свои шляпки, под которыми скрывали лица от солнца, и удивлённо посмотрели на Льва. Начал Володя:
– Мы вот тут подумали с поэтом, ― помолчал, продолжил: ― Мы вот тут подумали со Львом, ― опять замолчал.
– Что ты сопли жуёшь: говори, что вы там надумали? ― резко, как всегда, оборвала его Ксюша.