Владислав Авдеев – Книга жизни [сборник] (страница 5)
Но как же случилось, что она отгородилась от жизни? Из-за того, что лучшая подруга и любимый предали ее – она наказала самую себя. Ее всегдашнее оправдание, вот, мол, вы все хиханьки да хаханьки, а я лучший экономист, и наплевать мне на ваши танцы-романцы, сейчас не помогало. Неужели она была не права? Неужели ее защита превратилась для нее самой в тюрьму, отгородила от других, от жизни?
И назавтра, с самого утра, на душе у Киры Саввичны было тревожно, все ее спокойствие, ее равнодушие разлетелось без остатка. Она никак не могла загнать себя в прежнее состояние, загнать под скорлупу отрешенности…
Проходя по коридору, где висело огромное зеркало, Кира Саввична остановилась, что делала, конечно, не раз, но смотрела всегда отвлеченно-равнодушно. А сейчас – словно смотрела совсем в другое зеркало: большой живот, второй подбородок, дурацкая прическа… А нелепая одежда только подчеркивала все это безобразие.
– Что со мной было? – шептала Кира Саввична, шагая по коридору. – Что со мной было? Почему я никого не хотела слышать и видеть? Почему оказалась в плену собственного заблуждения?
Кира Саввична чувствовала себя так, словно спала завеса, и вокруг забурлила жизнь, слышать и видеть которую она раньше не могла по чьему-то злому волшебству.
У Киры Саввичны от навалившихся мыслей раскалывалась голова, она вновь и вновь пыталась вогнать себя в прежнее состояние, окружить себя защитным полем равнодушия, приговаривая: – Ну и что, ну и что? – но ничего не получалось.
После работы зашла на рынок, купила овощей. Алексей прав, хватит нажимать на мучное, растолстела – страшно смотреть. Пока лето, она будет есть только овощи и обязательно утром – зарядку. Что с ней было? Как она дошла до этого? Кира Саввична не знала, хорошо это или плохо, что она вышла из длительного оцепенения. Это пугало ее. Кира Саввична была не готова к новой жизни…
В подъезде встретился Петрович, он посторонился, пропуская, и, глядя вниз, поздоровался.
«Боже мой, – подумала Кира Саввична, – неужели человека надо пнуть, чтобы он вел себя по-человечески?»
Дома долго примеряла, перебирала одежду, многое было ей в обтяжку или устаревшее, но все же нашла подходящую кофту да юбку – не длинную до пят, что делало ее похожей на бочку, а чуть ниже колен. Когда подошла к зеркалу, Алексей сказал:
– И туфли наденьте на высоком, а то ходите в каких-то галошах. И держитесь прямо.
Утром, как и решила, сделала зарядку. Выпила стакан сока и на работу.
Еще на подходе к конторе сотрудники, спешащие, как и она, на службу, удивленно таращили глаза – шла не тучная корова, а полная, интересная женщина, что ни говори, а одежда и высокие каблуки – большая подмога для женщины. Но главное – самочувствие. А Кира Саввична чувствовала себя раскрепощенной, раскованной, ощущение внутренней свободы не покидало ее.
Когда Светлана со своей стыдливо-порочной улыбкой попросила ее сделать отчет, а это было обязанностью самой Светланы, Кира Саввична уже хотела, как всегда согласиться, но то ли услышала Алексея, то ли свой внутренний голос: «Скажи этой сучке, пусть сама делает свой отчет».
И Кира Саввична в присутствии всего отдела громко сказала:
– Каждый должен делать свою работу. Если не можешь – уйди. А ко мне больше не лезь.
Светлана онемело постояла, словно дожидаясь, пока покроется краснотой – у нее покраснели даже уши, – и кинулась из отдела.
Вскоре Киру Саввичну вызвали к директору… Молодой мордастый мужчина – почему-то большинство, только выбьется в начальники, сразу полнеют лицом – с любопытством взглянул на Киру Саввичну, предложил сесть и спросил:
– Что с вами, Кира Саввична, у вас дома неприятности?
– Неприятности у меня, скорей, на работе.
– У вас? А вот Светлана Яковлевна жалуется, что вы ей нагрубили.
– Потому что надоело постоянно делать работу за двоих, а получать за одного. Заявление об уходе я напишу сегодня же.
«Молодец! – голос Алексея был удивленно-восхищенный. – Не ожидал. Молодец!»
Директор, заинтересованно разглядывая Киру Саввичну, постучал карандашом по столу:
– Ну зачем же торопиться? Вы же не знаете, зачем я вас позвал. С завтрашнего дня назначаю вас зав. отделом экономики.
«Ни хрена себе!» – воскликнул Алексей.
Светлана гневно вскочила, но директор жестом усадил ее и продолжил:
– Знаний ваших, Кира Саввична, хватало давно, а теперь появился и характер, пора вам занять подобающее место. Вы согласны?
– Да.
– Вот и хорошо. Я вас больше не задерживаю, с приказом ознакомитесь после обеденного перерыва.
«Наша взяла, – в голосе Алексея звучала грусть, – начинается новая жизнь. Что принесет она?»
Отдел встретил Киру Саввичну встревоженными голосами:
– Это Светка пожаловалась, да? Что сказал директор, не уволил?
– Он назначил меня зав. отделом.
– Что?.. – Потрясенные коллеги не знали, что и говорить, лишь косились в сторону Зои Федоровны, которая, стараясь казаться спокойной, перебирала на столе бумаги. С той поры, как пришла Светлана, в отделе только и говорили, что стать зав. отделом по праву должна была Зоя Федоровна – она и до прихода в фирму работала где-то главным экономистом. И вот теперь выходило, что ее снова обошли…
«Вот и первая обиженная, – подумала Кира Саввична, – да и остальные не особо довольны, ведь я моложе их». Прав Алексей, она не знает, что принесет ей новая жизнь.
А новая жизнь преподносила сюрпризы, «сказительница» Семеновна, не замечавшая прежде Киру Саввичну, в столовой замахала руками – она, видите ли, заняла для Киры Саввичны очередь.
Вечером, не успела дойти до автобусной остановки, как рядом тормознула иномарка, распахнулась дверца, и главный компьютерщик фирмы, закоренелый холостяк Киреев предложил:
– Садитесь, Кира Саввична, нам по пути.
Кира Саввична прислушалась, но, видимо, Алексея не было рядом, а, может, он не знал, как ей поступить в данной ситуации, и Кира Саввична приняла приглашение…
Остановившись возле ее подъезда, Киреев сказал, что может заезжать за Кирой Саввичной и по утрам.
Дома, делая салат, она чувствовала себя так, словно чего-то не хватало. И вскоре поняла, не слышно Алексея.
Кира Саввична походила по квартире, покричала:
– Алексей! Алексей!..
Но никто не отозвался.
Эксперимент
Симонов появился в электроцехе зимой. Веселый, общительный, он быстро наладил со всеми дружеские отношения, везде стал своим человеком, даже в конторе все его знали, все с ним здоровались. Начальник электроцеха словно не замечал, что Симонов часто опаздывает, иногда приходит под хмельком, он ничего не сказал, когда Симонов на свое сорокапятилетие напоил весь электроцех в самое рабочее время.
Петренюк завидовал таким людям, как Симонов. Петренюк был одногодок Симонова, проработал в электроцехе уже пятнадцать лет, но ни с кем близко не сошелся, да и в конторе знал только расчетчицу да кадровичку. И не мог понять, как можно за несколько месяцев так освоиться на новом месте.
Пожалуй, только один человек не мог Симонова терпеть – мастер Крутиков:
– Подлый человечишко, – говорил он про Симонова, – и без мыла в… влезет. Я его знаю, в доме напротив живет. Видел я его трудовую, все организации в городе прошел. Подлую натуру не спрячешь, потому и не может на одном месте долго работать.
Но Петренюк к его словам особо не прислушивался, Крутиков вообще никого не жаловал. Петренюк просто молча завидовал Симонову и хотел бы с ним подружиться, но из-за своей молчаливости общался с Симоновым мало.
В навигацию Петренюк неожиданно попал в одну смену с Симоновым, и однажды, когда они устраняли неполадки на «Ракете», Симонов спросил:
– Ты вчера в магазине с кем был, что за женщина?
– Вера, жена.
– Симпатичная и фигура отличная. Сколько с ней живешь?
– Двадцать три года.
– Долго. Не надоело с одной и той же этим делом заниматься?
– Каким делом?
– А вот этим, – показал Симонов. – Мне надоело, я со своей уже двадцать лет отбарабанил, хоть на развод подавай. Сейчас, правда, советуют, чтоб сохранить семью, надо время от времени меняться женами.
– Это только в фильмах, – спокойно отреагировал Петренюк, – в жизни кто на такое решится?
– В фильмах показывают, что уже в жизни было. Это же не измена, коли моя, с моего согласия, переспит с тобой. Моя, кстати, тебя в магазине в тот раз видела, ты ей понравился, такой, говорит, видный мужик.
– Скажешь тоже, – засмущался Петренюк.
– Что я врать буду. Ты завтра что вечером делаешь? Ничего, если я с бутылочкой нагряну, все-таки напарники?