Владислав Авдеев – Книга жизни [сборник] (страница 19)

– Хорошо, где нас нету. Водка вон в ящике, все собираюсь куда-нибудь убрать, да лень.

Вера достала бутылки и, уже собираясь уходить, спросила:

– Аль, я заскочу утром, еще одну бутылочку возьму? Завтра у Чернышовой день рождения. В обед на почте собираемся. Может, подскочишь?

– Не могу. Митя придет.

– Я и забыла. Ну побегу. Опять сегодня ночью не спать. Мой, как уезжает куда, так в постели старается за все дни, что дома не будет. Ударник.

Акулина вышла вместе с Верой в сени, закрыла за ней дверь на крючок. Вера услышала, крикнула:

– Чего боишься, еще день на дворе.

Акулина промолчала. Эта городская привычка, постоянно держать дверь на замке, прочно въелась в нее.

– Что поделаешь, – заговорила Акулина сама с собой, – без привычек нам никуда, человек вообще только и состоит из привычек, убери их – и нет человека…

А ночью Акулина проснулась от чувства, что что-то случилось… Что-то очень важное. Она долго лежала, прислушиваясь. Все было тихо, но ощущение случившегося не проходило… Акулина встала, подошла к окну и отодвинула занавеску… Вот оно что – снег. Огромные пушистые хлопья неторопливо, не мешая друг другу, спускались с небес, и Акулина подумала, что именно в такую ночь приходят на землю ангелы.

Дома, дороги, поля, горы на той стороне реки уже были под снегом – чистым, нетронутым, и от всего этого замирало сердце. Акулина словно заглянула в таинственную, неведомую страну, в которой все спало или умерло, была жива только она одна, да огромной змеей, изгибаясь, ползла по этому уснувшему царству река. И Акулине сразу вспомнилось, как они с мужем ездили зимой в Слюдянку, к его родне. Тогда тоже только-только выпал снег, еще не подчерненный сажей из труб. Акулина тогда впервые увидела Байкал, и он тоже показался ей живым – такое огромное чудовище, лежавшее среди заснеженных гор.

И вот теперь река. Акулина верила – река чувствует, что она тоже не спит. Акулина накинула на плечи шаль, подсела к окну. И так и просидела до самого утра. И вспоминала, вспоминала.

Это было уже после окончания десятилетки, перед самым отъездом. Лето в тот год выдалось жаркое, и все не вылезали из реки. И вот когда она, заплыв далеко от берега, медленно перебирала руками и ногами, предоставляя реке нести ее, к ней подплыл Семен Серкин. Тогда одноклассник, а сейчас муж Веры. Подплыл и спросил:

– Ты что, собралась уезжать?

– Собралась. А тебе-то что?

Семен подплыл вплотную:

– Не уезжай.

– Это почему?

– А потому, – каким-то глухим срывающимся голосом сказал Семен, неожиданно обнял Акулину и стал трогать те ее укромные места, которые еще никто никогда не трогал.

– Ты что, очумел? Пусти! – Акулина хорошо держалась на воде, но вырваться из цепких рук Семена не могла.

Семен отпустил ее сам, повторил:

– Не уезжай! – и вразмашку поплыл к берегу.

– Вот дурак! – только и нашлась что крикнуть вслед Акулина.

Весь день Акулина чувствовала прикосновение его рук. И эти слова. Зачем он сказал – не уезжай? Они с Семеном учились вместе много лет, но он никогда не писал ей записок, не пытался провожать. На танцах всегда стоял в стороне. И вдруг – не уезжай.

Через день на танцах Семен весь вечер не спускал с нее глаз, а вечером пошел провожать. Возле ее дома он молча обнял Акулину и начал тискать грудь. Потом опустил руку и стал поднимать подол.

Акулина вырвалась, заскочила во двор, закрыла калитку. Семен шагнул к калитке, глухо, как тогда на реке, сказал:

– Давай поженимся.

– Еще чего, – Акулина, отталкивая прыгающего на грудь Шарика, побежала к дому. В то время она ни о чем не могла думать – ведь ее ждал Город.

А через два дня белый пароход увозил Акулину. И долго рядом с пароходом шла моторка. Семен не кричал, не махал руками, плыл и все, словно ему было по пути…

Как давно это было.

Река многое напомнила Акулине, пронесла мимо всю ее жизнь.

Митя пришел рано утром и сразу же взялся за колун. Акулина сбегала до магазина, помогла там расставить по полкам банки, принесли с продавщицей мешок крупы, еще кое-что сделала по мелочи и вернулась. Надо было готовить обед. Когда шла из магазина, увидела мальчишку, несущего ветку боярки, и так захотелось на старицу. Прямо сейчас бы и побежала. Успокаивало то, что она еще успеет это сделать, ведь теперь она здесь навсегда. Навсегда. Акулина несколько раз повторила это слово, прислушиваясь к его звучанию.

Уже ближе к вечеру, только вышла из дому, из-за ограды ее окликнула Вера. И по голосу Акулина сразу определила, что Вера под хмельком.

– Привет! Я уже полчаса на Митю смотрю, машина и машина. Сам себя загонял. Какой бы мужик из него получился. Митя, – пьяно крикнула она, – хватит. Кончай работу. А то Клавка скажет, что загоняли. Кончай, я сказала!

– Лядьно.

– Я, Аль, его заберу. Вчера Семену столько жратвы наготовила, а он и не ел ничего. Что будет пропадать? Покормлю Митю, тебе экономия. Митя, конфет хочешь?

– Дя! – радостно заулыбался Митя.

– Пошли!

Перед тем, как уйти, Митя пообещал:

– Завтля плиду и все полюблю.

Акулина убрала колун и пошла в магазин, а то уже второй день появляется там урывками. Неудобно.

На следующий день Митя снова пришел рано. Но в его работе не было прежнего напора, той непрерывности, которая так поражала Акулину.

– Что с ним? Может, заболел? – глянула в окно Акулина.

Митя вел себя как-то странно, он рубил, не глядя ни на дрова, ни на колун, все его внимание было приковано ко двору Веры.

– Что он там увидел? – Акулина вышла и глянула во двор Веры – никого. Но Митя продолжал оглядываться, и Акулина прикрикнула:

– Митя! Ты так себе руки порубишь. Смотри на дрова и не глазей по сторонам.

Митя испуганно вздрогнул, словно только сейчас увидел Акулину, и пробормотал свое обычное:

– Лядьно.

Но все равно дело у него двигалось медленнее, чем прежде. Да и за обедом он почти не ел, а все к чему-то прислушивался. Все же к трем часам он окончательно закончил с дровами и заявил:

– Все. Все длявя полюбиль.

– Молодец! Скажешь маме, что деньги я завтра принесу.

– Лядьно, – согласно кивнул Митя и вдруг радостно заулыбался.

Акулина оглянулась – Вера.

– Ну что, закончили? А то бы мудохалась всю зиму. С тебя бутылка.

Акулина промолчала, а Митя радостно подтвердил:

– Зяконьчили, зяконьчили.

– Ну тогда пошли, поможешь мне. Хочу, пока Семена нет, мебель переставить, а то ему вечно некогда, – объяснила Вера Акулине, но смотрела почему-то в сторону.

Чего это она, подумала Акулина, но подумала так, мимоходом. А потом за разговорами в магазине – продавщица Валя звала магазин треп-клубом – совсем забыла об этом.

Но через день, возвращаясь из магазина, Акулина увидела прохаживающегося возле Вериной ограды Митю, и нехорошая догадка поразила ее. Да не может быть такого, уговаривала она себя, но все же, не заходя домой, прошла к Вере.

Вера сидела, прижавшись спиной к духовке, и вязала.

– Привет!

– Привет! Что такая невеселая?

– Да вот смотрю, мебель как стояла, так и стоит, а возле твоих ворот Митя ошивается.

Вера покраснела до слез, пробормотала:

– Ну и что?