Владислав Афонин – Красный тряпочник (страница 9)
Тем временем Андрей пришёл в себя, подполз к оброненному обрезу и передёрнул затвор. Он, было, нацелился на спину занимавшегося Саней Коломина и уже положил палец на спусковой курок, как в темя вдруг упёрся ствол собственного ТТ.
— Не дёргайся, маленький подонок. Иначе твоя мамаша будет хоронить любимого деточку в закрытом гробу, — разъярённая Светлана готова была прострелить голову малолетнему террористу. Андрей понимающе кивнул, отложил от себя обрез и положил руки на голову.
Коломин убедился, что Саня без сознания и кивнул бортпроводнице.
— С тобой всё в порядке? — улыбнулся Ярослав, в «Тиресии» больше похожий на авиатора. — Ты смелая.
— Я очень большая трусиха, — моргнула всё ещё шокированная Светлана. Микрофон ей вырвали из уха, визор — сломали. — Но допустить, чтоб он вас убил, я просто бы не смогла.
— Всё хорошо? — из кабины раздался голос КВС.
— Всё идёт по плану, Алексей Алексеевич. Светлана в безопасности, она побудет с нашими буйными пассажирами. Дверь пока не открывайте. — Коломин поднял с пола обрез «Мосинки». Кивнул на «Токарева» в руках девушки. — Обращаться с ним умеешь?
Стюардесса виновато помотала головой.
Террористов связали скотчем, имевшимся в одном из шкафчиков бортпроводников, и положили рядом друг с другом у двери выхода, чтобы их не смогли разглядеть из коридора. Затем Ярослав провёл девушке краткий инструктаж по обращению с пистолетом. Светлана стала более уверенной, перестала дрожать и, кивнув наставлениям Коломина, начала держать на мушке нейтрализованных Саню и Андрея. Капитан нежно обработал царапины, нанесённые стюардессе, и наложил на них пластыри — благо, все принадлежности находились в ближайшей бортовой аптечке. Предупредив экипаж, Ярослав двинулся обратно в хвост.
Аристотель Саввин, во всём — начиная одеждой и заканчивая стилем усов — копировавший Фредди Меркьюри, стоял рядом с очередным кубриком и как-то старался подбадривать Лиду. Было видно, у двоюродного брата были очень хорошие отношения с кузиной. Оба держали в руках «Наганы», которыми учились пользоваться последние несколько месяцев и научились — достаточно неплохо, чтобы осуществить заветную мечту.
— Лиди, ты не волнуйся, не станут они никого убивать. Поугрожают ей немного и отпустят, — развевал сомнения родственницы Аристотель. — Мы же не преступники какие. Все знают, как плохо жить в СССР. Шведы не депортируют нас, так как на аэродром съедется пресса. Наши диски неплохо распродавались по всей Скандинавии, нас знают и помнят. К тому же в первую очередь подумают: почему такая прекрасная семья и сплочённый коллектив решили угнать реактивный пассажирский лайнер и перегнать его в другую страну под угрозой тюрьмы?
— Я не знаю, это всё оказалось так сложно… Почему нельзя просто было получить визы и попросить в Швеции убежище? — Лида пожала плечами.
— Потому что нас бы не отпустили, сис. — Аристотель поправил стильные очки. — Мы вишенка на торте, только благодаря которой славится наше пермское захолустье.
— Меня пугает тот человек, который избил Костю, — честно призналась девушка. — Этот странный тип в очках и шапочке для ЭЭГ[1]. Мне кажется, он всё нам порушит. Куда же он исчез?
— Аа, наверняка залез куда-нибудь в вентиляцию или какой-нибудь шкаф. Просто ловкач. — Аристотель никогда не заморачивался по жизни и всегда легко переносил проблемы.
— Просто ловкач, Ари, — со скепсисом покивала головой Лида. — Тогда откуда он узнал, что бомба — ненастоящая?
Кто-то вновь задёрнул шторы в тамбуре, который они охраняли.
— Семён, Костя?
— Я прикрою. — Лида взяла на прицел шторы, укрывшись за углом.
Аристотель медленно двинулся сквозь кубрик, обращая внимание на малейшие детали. Выключенный экранофон «Заря», жестяные раковины с автономным водопроводом, сиденья для бортпроводников, телевизор «Рубин», календарь с изображением пляжа в Гаване, микроволновая печь «Электроника», блокноты, технические журналы, кружки, стаканы, тарелки, ложки и вилки, полотенца и салфетки. Саввин-младший резко одёрнул штору, но взору его предстал лишь опустевший салон, а слуху — мерное гудение двигателей. Аристотель обернулся, и в лоб ему упёрся ТТ.
— Не дёргайся и заходи в туалет, — приказал Коломин. — Медленно, ещё медленнее.
— Мы не боимся ни пыток, ни тюрьмы. — Желваки Аристотеля напряглись, кадык нервно дёргался. — Мы никуда не вернёмся ни физически, ни душевно. Хотите, чтобы мировая пресса узнала про массовый суицид многодетной семьи в советском карцере?
— Боюсь, что наши средства массовой пропаганды и агитации приготовлены хорошенько обрабатывать случаи, подобные вашему, — с циничной издёвкой ответил Ярослав. Саввин-младший покорно зашёл в уборную, где без сознания уже полусидела Лида. — И опасную игрушку тоже отдай.
Когда Аристотель передал Коломину гранату, капитан закрыл за ним дверь и заблокировал туалет при помощи ключ-карты. Осталось разобраться с другими взрослыми членами семейства Быковых. Он прошёл чуть дальше.
— Руки вверх! — сзади послышался детский голос, и холодный ствол упёрся Ярославу в поясницу. Оперативник спокойно обернулся, не боясь быть подстреленным.
Похоже, младших детей Быковы оставили в этой части самолёта, чтобы не сажать их в одном месте с заложниками. Маленький Толя сидел у иллюминатора и испуганно закрыл руками глазки.
— Послушай, Надюш. — Коломин присел на одно колено перед четырнадцатилетней девочкой. — Ты вроде была вместе со взрослыми, когда они учились обращаться с оружием. Сначала нужно снять пистолет с предохранителя, затем — передёрнуть затвор и только потом — стрелять. К тому же старшие не доверили тебе заряженное оружие, — он ласково взял у несопротивляющейся девочки ТТ, вынул магазин и показал, что он пуст.
— Дядя милиционер, пожалуйста, не трогайте маму и папу. Они хорошие, и не хотели никого обижать. — Толя убрал руки от глаз и показал заплаканные глазки. — И братиков, и сестричек не трогайте. И дядю Оле, и кузена Ари. Саню только можете побить: он плохой.
Мальчик насупился и сложил руки под мышками, прекратив плакать.
— Меня оставили с Толей посидеть, пока мы в Швецию не прилетим, — объясняла Надя. Искренне пыталась оправдать родных. — Дядя милиционер, они ничего не сделали такого. Мама и папа говорили, что в Швеции всё хорошо будет. Что не будет противных училок в школе. Что не надо будет гадкий красный галстук на линейках носить. Что на дурацкие субботники вставать не надо будет. Мама и папа говорили, что власти нас туда не хотят пускать, пилоты туда не хотят лететь, и пассажиры туда не хотят лететь. Никто не хочет, а мы — хотим! Хотим петь спокойно, и зрителей радовать.
— Я ничего не сделаю плохого с вашими близкими, — пообещал Коломин. — Надюш, посиди ещё немного с Толей. Я пойду поговорю с вашими родителями. Всё будет хорошо.
— У вас очень интересный визор, — слабо улыбнулся Толя, которого обняла Надя.
— И не говори, — улыбнувшись в ответ, Ярослав двинулся в хвост Ту-144Э.
Зорин, готовясь к посадке, включил затемнение иллюминаторов. Сразу после этого спереди послышался приглушённый ропот и недовольные вскрики. Ярослав прислушался и приготовился к тому, что террористы сильно напрягутся и забьются в угол. Счёт пошёл на секунды, нужно было немедленно кончать с захватом.
— Ма, я ничего не вижу! — послышался голос Кости, который, видимо, пытался что-то разглядеть через иллюминатор, за которыми теперь было видно лишь сплошную космическую тьму. — Что за ерунда?
— Всем оставаться на своих местах! — рявкнул Семён, так как, видимо, заложники пришли в заметное беспокойство и зашевелились.
Вспышка. Хвост самолёта подчистую забит пассажирами. Родственники сидят друг на друге, все сиденья полностью заняты. Многие располагаются на полу, у стенок или дальнего тупикового участка. Олеандр, в очках того же типа, как и у сына, находится впереди и держит на прицеле «Мосинки» весь отсек. Саввин-старший одевался в леопардовый жакет.
Побитый Костя безоружен и просто следит, чтобы заложники ничего не учудили. Он очень сильно деморализован после встречи с Ярославом и уже не верит в успех мероприятия. Кажется, он экстренно пытается соображать, насколько с каждым из его членов семьи будет безжалостно советское правосудие.
Жозефина Быкова, очень грузная, с огромной грудью, вторым подбородком, с очень пышными густыми волосами, смоделированными в один большой пучок, формой похожий на факел, одета менее практично по сравнению с остальными своими родственниками. Эпатажная артистичная женщина носит фиолетовое платье с небольшим вырезом и туфли аналогичного цвета на каблуке средней высоты. На груди её покачивается кулон с золотым амурчиком внутри. Также в отличие от других дама вооружалась «Маузером» старого образца, без различных модулей и усилений.
Семён, как и жена, одет словно на бал. В твидовом костюме с красным галстуком и зелёным платочком в верхнем кармане он стоит дальше всех, в самом хвосте. В его костюме сделан отдельный кармашек для сверхточных механических часов с необычайно малыми делениями, которые он чрезвычайно любит из всех вещей и на которые имеет привычку постоянно поглядывать. Семён худощав, плешив (хотя плешь всегда умудряется скрыть расчёской) и гораздо ниже своей супруги. На лицо он гораздо приятнее, сразу не скажешь, что он обладает столь противным голосом.