Владислав Афонин – Красный тряпочник (страница 4)
— Да что ж так вовремя?! — Коломин ещё прибавил скорости,
— Внимание! — предупредил «Асклепий».
Вспышка. Раджабову проще: его защищает корпус «Волги», и он может совершать мелкие аварии, тараня и задевая в бок аэрокары, двигающиеся перпендикулярно. Коломину всё намного сложнее: одна ошибка, и не успевший среагировать водитель перевернёт его аэроцикл, отожмёт бортом конечность или вовсе сбросит с сиденья так, что не спасут никакие ремни безопасности. Вспышка. Если дать выше, то Ярослав попадёт точно на капот КрАЗа, перевозящего строительные материалы. Смерть. Безжизненное тело Ярослава, крепко привязанное ремнями, вместе с
Вспышка. Второй вариант. Можно попробовать ниже, но здесь Коломина толкнёт дедуля на «ушастом» «Запорожце». Капитан не погибнет, однако получит открытый перелом ноги и упустит Раджабова из виду. Прибывшие ГАИшники задержат Ярослава до выяснения всех обстоятельств.
Вспышка. Третья попытка. Коломин перемещается вместе с опережающим потоком по левой полосе. Тем не менее здешние машины всё равно продолжают задерживать чехословацкий аэроцикл, Лицо со шрамом успевает улизнуть в туннель под небоскрёбами, после чего дорогу перпендикулярно преграждает ещё более агрессивный трафик — в туннель не попасть. Ярослава зажимает среди тонн железа на радость юрким сотрудникам ГАИ. Бесконечное движение по всем направлениям компаса. Плохо.
Вспышка. Четвёртая альтернатива. Грубый обгон по встречной справа — а почему бы и нет, если там никто не полетит в ближайшее время? Коломин обгоняет стоящую и гудящую правую полосу, синие мигалки милиционеров мигают одновременно с красными, он вот-вот нагонит ГАЗ с террористом. В этот момент из-за поворота на второстепенный уровень появляется «Икарус» лишь с одним водителем. Ярослав успевает протиснуться в щёлочку между начавшим поворот «Икарусом» и какой-то «Ладой». Остаётся секунд десять до того, как агрессивный поток «проснётся».
Вспышка. Коломин на
«Хм, так быстро. Сделал выбор, и уже всё прошло? В прошлые разы выбранное действие нужно было совершать в реальности».
Раджабов заметил в зеркало заднего вида, что оперативника сбросить с хвоста не удалось. От злости он вновь резко ускорился и чуть не разбился о стену туннеля, серьёзно повредив бок аэрокара. У «Волги» произошёл занос передней оси, но Лицо со шрамом справился с управлением и смог выровнять аэрокар. Опередив ЗИЛ «Горгаза», Коломин подлетел к аэромобилю террориста вплотную и, включив автопилот, выхватил из кобуры АПС и произвёл несколько выстрелов по определённым элементам машины. ГАЗ задрожал, мотнулся и плюнул дымом из решёток. На миг в нём как будто отключилось питание: Ярослав предугадал, куда и как стрелять. Раджабов опустил боковое стекло, высунул руку с укороченным «Калашниковым» и попытался достать преследующего почти вслепую, ориентируясь на зеркала заднего вида. Ярослав дал вправо и тремя точными выстрелами уничтожил боковые зеркала, а также сквозь заднее стекло — главное водительское зеркало. Лицо со шрамом фактически остался ослеплён и стал вынужден каждый раз лихорадочно оборачиваться, чтобы проверить, на каком расстоянии находится противник.
Коломин полностью выровнялся с «Волгой» и, наставив пистолет на Раджабова, жестом приказал тому останавливаться. На это Отмеченный показал оперативнику неприличный жест и продолжил движение, пригибаясь и ожидая новых выстрелов оппонента. Ярослав пожал плечами и начал торможение, значительно оставляя моджахеда впереди.
— Э, что ты делаешь? — Боевик не понял, почему преследователь внезапно решил дать ему фору. — Какого…
С сильно ухудшившимся управлением «Волга» Раджабова вылетела из туннеля в новый встречный поток аэромобилей, аэробусов и аэроциклов. Террорист судорожно крутил рулём и дёргал за рычаг коробки передач, но машина вообще не слушалась его, небрежно болтаясь в воздухе, как больной в эпилептическом припадке. Лицо со шрамом, серьёзно перепугавшись, с угасающей надеждой долбил по приборам, попеременно давил на педали газа, тормоза и сцепления, спешно колдовал над системой зажигания, однако всё это оказалось без толку. Сначала впавшую в кому «Волгу» слегка оцарапал зелёный продовольственный ЕрАЗик, затем в левый бок толкнул белый «Запорожец». Далее несчастный ГАЗ развернуло на сто восемьдесят градусов прямо под турбины красного КАМАЗа.
— О, Всевышний… — Подбородок Раджабова задрожал, и мужчина приготовился к немедленной смерти.
Однако водитель грузовика оказался человеком опытным и успел среагировать, снизив скорость. Тяжёлый аэрокар не раздавил «легковушку» всмятку, а лишь столкнул её назад прочь с виртуальной трассы, повредив переднюю часть. «Волга» закружилась, словно снежинка, и на еле работающем двигателе начала планировать на громадную Площадь шестидесятилетия Октября. В конце концов, когда до поверхности оставалось менее метра, аэрокар ударился об ограждения подсвечивающихся фонтанов и навсегда прекратил движение. Благо, в это время прохожих здесь практически не встречалось. Успевший пристегнуться Раджабов неподвижно оставался на водительском сиденье, закрыв глаза. Из носа его текла струйка крови.
Коломин спокойно спустился в самый центр города на
— Я ничего тебе не скажу, шурави. — Лицо со шрамом сплюнул кровь. — Можете хоть запытать меня, я знаю все ваши КГБшные методы, и ни слова не никому скажу.
— Я не из КГБ. — Ярослав холодно смотрел на Отмеченного через «Тиресия». — И мне твоё содействие не требуется.
Коломин нагнулся и обхватил лицо Раджабова ладонью.
––
Вспышка. Пять лет назад. Раджабов и Рустамов идут по какому-то восточному городу, до которого не успела дойти цивилизация (или техногенная катастрофа — определение данного явления было чисто субъективным и зависело от точки зрения оценивающего). Разговор шёл на родном языке инсургентов, однако «Зевс» автоматически переводил их речь Коломину так, будто они изначально разговаривали на русском.
— Есть у меня идея, брат, бить врага его же оружием. — Лицо со шрамом, поправив головной убор, кивнул своему собеседнику. — Американцы слишком раскомандовались. Ссорят нас и покупают своими «Стингерами». Есть другой вариант.
— Я тебя внимательно слушаю, друг мой. — Рустамов нагнулся ближе к товарищу.
— Русских разъедает коррупция. Я знаю выход на одного их человека, который готов нам помочь… за американскую валюту, разумеется. — Сухроб заговорщически прищурился. — Он предлагает нам «Иглы». Беда в том, что их аппаратная начинка зашифрована, чужой не воспользуется. За нас дополнительно русский взламывать не хочет. Нужен хороший программист-шифровальщик.
— Я знаю, кто нам нужен. Помнишь Ахмада? — Рустамов прижал палец к носу. — Он уехал в Стэндфорд и защитил там диплом.
— Конечно, помню. Но американцы наверняка приглядывают за всеми студентиками. Насколько я знаю, в Стэндфорде делают и продукцию двойного назначения.
— Разумеется. Но если ты мне позволишь, я всё оформлю через пакистанцев. Есть у меня один человек в их разведке, нас он американцам не сдаст. Вывезем Ахмада незаметно, — уверил Рустамов.
— Тогда, как говорят оккупанты, даю тебе полный карт-бланш, — оскалился Раджабов. — Главное, чтобы Ахмад не нахватался их бессовестных идей и остался нашим человеком.
––
Вспышка. Зашторенный полутёмный кабинет, со вкусом обставленный прекрасной мебелью и интересной утварью.
— Мы оба рискуем, встречаясь здесь, генерал, — уже на русском выразил своё неудовольствие Раджабов. — Если нас возьмут вместе, им не надо будет искать никаких доказательств.
— Спокойно, Сухроб, — седой офицер, в изящных серебряных очочках и большой проплешиной, довольно-таки тощий и желчный, успокоил своего собеседника. — Я всё рассчитал, мы в безопасности. Никаких хвостов нет. Вы лучше присядьте.
— Благодарю, я лучше постою. — Лицо со шрамом наготове держал руку на кобуре, всё ещё не доверяя генералу. Он ожидал, что сейчас из всех углов полезут спецназовцы, чтобы арестовать его.
Офицер прокашлялся.
— Давайте начнём по порядку, Сухроб. Я очень хочу, чтобы мы поняли намерения друг друга. — Генерал взял металлическими пальцами электронную сигарету и выпустил пару колечек дыма. — С мамой, двумя братьями и сестрой мы жили в деревянном бараке, очень-очень бедно. Наш отец погиб на войне, которую же и организовало наше дражайшее руководство. Вы знаете, Сухроб, в детстве я был очень слабым ребёнком, в школе надо мной нередко издевались, во дворе — били. Вниманием барышень я тоже по понятным причинам был обделён. Я ничего не умел, кроме одного — рисовать. Я доставал дефицитную краску, кисточки, палитры, холсты, мольберты на несчастные копейки от случайных подработок в слякоть и холод. И, по мнению профессионалов и непрофессионалов, я рисовал прекрасно как людей, так и животных, архитектуру, пейзажи, абстрактные сцены. Талант был заложен во мне вместе со случайным набором генов, никто меня этому не учил. Но в нашей стране создатели и ценители утончённого и прекрасного не нужны. Нужны дуболомы, коновалы, псы, преданно гавкающие «так точно» при первом чихе высшего чина. В общем, вступительные по серому и тухлому соцреализму я не выполнил, меня забрали в армию. Далее — мотание по гарнизонам по всей стране, вступление в партию, военная академия. Предлагали и продвигали сами, но ты попробуй откажи. Можно было попробовать уйти, но как потом заниматься тем, что не то что не приносит хоть какого-то заработка, но и не собирает вокруг тебя преданной аудитории, ценителей высокого? Теперь эта проклятая пустыня, страна солнца, чёрт её побери… Я порой прикасаюсь кисточкой к холсту, но, скорее, чтобы вспомнить редкие светлые моменты в прошлом. Навыки мои не развиты и позабыты, я уже вряд ли способен на что-то стоящее в этой сфере.