Владислав Афонин – Красный тряпочник (страница 16)

Присев рядом, Коломин рассказал наставнику обо всём недавно произошедшем.

— Рад, что у тебя всё вышло благополучно, — по-аристократически улыбнувшись, Градов подмигнул Ярославу. — В Курган-Тюбе ты справился, теперь я знаю, у тебя снова новое задание. Антон Владимирович успел позвонить.

Градов знал про определённую неприязнь к нему и Коломину со стороны Борова, но либо делал вид, что не замечает этого, либо в действительности не обращал никакого внимания.

— Это не простой доклад, проф. Пока отсыпной не закончился, я должен вам кое-что рассказать, — начал Ярослав, глядя на пасмурное небо. Пролетали редкие аэрокары, Ильич указывал рукой на невидимое солнце.

— Я весь внимание, — посерьёзнев, кивнул Аркадий Константинович.

Коломин пожал плечами:

— С «Зевсом» и мои поведением что-то не так, профессор. Я начал пред… анализировать будущее без собственного желания и без подключения к аппарату. Причём чем дальше, тем отчётливее и яснее становится ход развития событий. Вы учили нас, что будущее не одно, что всегда имеется несколько альтернатив, пусть отличающихся друг от друга лишь в мелких деталях. Однако мозг мне ультимативно начинает сигнализировать, что произойдёт так и никак иначе. Определённость рушится, профессор, хоть я и знаю, что где-то здесь закралась некоторая ошибка. Меня часто стали одолевать сомнения, что выбора у нас никакого нет, хотя я гоню их прочь. Вдруг то, что мы зовём оптимальной траекторией развития событий, является траекторией единственной? А остальное — обманка, чтобы создать иллюзию выбора, конкуренции между путями? Более того, если раньше в процессе анализа я выбирал действие и выполнял его настоящей реальности, то теперь тело автоматически выполняет действие, а осознание текущего включает уже только после его выполнения. Мне не совсем приятно, когда я себя не контролирую, как будто кто-то другой довершает дело за меня. Это словно отхождение от наркоза.

— Будущее не одно, Ярослав, — умиротворённо улыбнулся Градов. — Что касается последнего, то инструкции и алгоритмы проекта «Зевс» допускают нечто подобное. Я и команда так и назвали данное явление, эффект наркоза. В зависимости от того, как анализатор справляется с «Зевсом», оперативник либо может совершить выбранное действие самостоятельно, либо доверить его своему организму как бы по инерции. Однако синергия «Зевса» и нервной системы человека — настолько сложный процесс, что даже самому опытному пользователю порой тяжело проконтролировать, «автоматический» или «ручной» способ исполнения он выберет.

— Но если я хочу отменить, профессор? — все ещё в больших сомнениях спросил Ярослав. — Если в последний миг понял, что данный выбор категорически не подходит, а цена ошибки фатальна?

Градов задумчиво обхватил подбородок ладонью, уставившись на небоскрёбы Москвы, на фасадах которых даже с такого расстояния можно было разглядеть различную коммерческую и совсем реже — идеологическую рекламу.

— Я подумаю над этим, сынок. «Зевс» — это очень, очень неоднозначный и сложнейший проект. Ты сам понимаешь, насколько комплексна наша нервная система, — слегка вздохнул Аркадий Константинович. — Но сейчас в большинстве случаев ты пока используешь «ручной» режим?

— Так точно. Пока «вылеты в астрал» случаются лишь единично, — подтвердил Коломин.

— Теперь насчёт второго. — Градов поставил вторую ногу на плитку, полностью откинувшись на спинку лавочки. — Ты помнишь, чему тебя учили в рамках проекта с самого начала. Альтернатива есть всегда, как бы оно не казалось порой иначе. Лично я цель проекта всегда видел не в господстве над будущим, чего, возможно, так хотят наши руководители. Главное в «Зевсе» — возможность увидеть несколько возможностей выбора и пойти по наилучшему. Именно эта концепция наиболее релевантна, так как абсолютное большинство людей часто не видят простого решения и считают ситуацию безвыходной. Ярослав, «Зевс» не инструмент контроля, но лекарство от отчаяния. Неопределённость провоцирует лень, пассивность и равнодушие, тормозит развитие людей, губит их тело и душу. Оперативники проекта не пророки и не предсказатели, а анализаторы. Ваше отличие от пифий и оракулов в способности предоставить себе и остальному человечеству спектр из нескольких направлений движения, немного или значительно отличающихся друг от друга. Прорицатель даёт одну-единственную картинку, выгодную богу или государю. Она претенциозная и окончательная, словно чёрная жирная точка. Ваша же роль заключается в том, что вы даёте другим запасные маршруты. Они есть многоточие, отсутствие явного конца и великая вероятность продолжения.

— Вас всегда интересно слушать, профессор, — обычно холодный и достаточно бесчувственный, на этот раз улыбнулся Ярослав. — Часто ностальгирую по вашим занятиям во время учёбы.

— Ты очень умный и сообразительный молодой человек, — без доли лести констатировал Градов. — И не случайно попал в проект и прошёл все испытания. Ты должен понимать, что «Псио» — вещество специфическое, порой опасное и не совсем предсказуемое. Выдержать его влияние могут только анализаторы. Возможно, сказанное тобой в начале является его побочным эффектом. Я поговорю с ребятами из химического управления, думаю, стоит поколдовать над процентным содержанием самого «Псио» в капсулах или над концентрацией примесей в растворе. Кстати, Виолетта приехала из Ленинграда за обновлением «Асклепия». Пока она здесь, спрошу у неё, не возникало ли каких побочек от «Псио» или «Зевса».

— Виолка прилетела? — заметно удивившись, обрадовался Коломин.

— Да, но ненадолго. Скоро опять отправится в город на Неве.

Виолетта Роганова, или Виолка, как её называли остальные участники проекта «Зевс», была единственной девушкой, прошедшей все испытания и получившая статус оперативника. Виолетта представляла проект «Зевс» в Северо-Западном филиале Экспериментального отдела МВД СССР, который располагался на территориях Северо-Западного экономического района, Эстонской ССР и Латвийской ССР.

Ярослав представлял Центральное управление, которое отвечало за Центральный, Волго-Вятский и Чернозёмный экономические районы, а также нередко привлекалось для решения вопросов всесоюзного значения.

Гавриил Льдов работал в Северном филиале на территории Северного экономического района соответственно. Льдову досталась одна из самых малонаселённых, но не самая безопасная зона ответственности — сказывались суровые природные условия, отрицательно влияющие на людей, и большое количество бывших и нынешних заключённых.

Николай Копач трудился в Западном филиале, включавшем Калининградскую область, Литовскую ССР, Белорусскую ССР, Украинскую ССР и Молдавскую ССР. Пограничный характер одной области и четырёх союзных республик тоже не давал особо расслабляться: доверие не всегда складывалось даже между союзниками по Варшавскому договору.

Борис Конаков боролся с преступностью в Южном филиале, разместившимся в Северо-Кавказском и Закавказском экономических районах. Вероятно, это был наиболее сложный и опасный участок, так как на протяжении всей истории он всё время отличался обширной национальной и религиозной пестротой и коррелирующей с ней совокупностью конфликтных противоречий. Постоянно орудовали созданные по этническому принципу банды, при содействии иностранных спецслужб действовали провокаторы, обострялись межнациональные отношения и висела угроза террористических актов.

Милан Крунич защищал от преступных посягательств сердце советской тяжёлой промышленности — Уральский и Приволжский экономические районы, находясь в Приволжско-Уральском филиале. Однажды получив дело о воровстве на производстве Свердловска, Милан сумел предотвратить кражу и переправку за границу данных о новом сверхсекретном танке.

Иван Шелест-Шелестов сражался с бандитами в раскалённых пустынях и степях Среднеазиатского филиала, расположенного в пределах Казахстанского и Среднеазиатского экономических районов. По характеру напряжения ситуация здесь была недалеко от кавказской. Хоть то была его зона ответственности, Шелест-Шелестов оказался занят важным делом на Байконуре, поэтому с ОПГ Шишкина — Раджабова попросили разобраться временно свободного Коломина.

Роман Генералов отвечал за огромный Сибирский филиал, который совмещал как Западную, так и Восточную Сибирь. Расследуя таинственные случаи гибели сибирской тайги, он неожиданным образом смог выйти на отлично законспирированную сеть китайской разведки. После этого Генералов успел поучаствовать в скоротечном приграничном конфликте с КНР, отлавливая диверсантов близ линии столкновения.

Альберт Грим служил на самом краю гигантской советской империи в Дальневосточном филиале в границах одноимённого экономического района. Оперативники проекта «Зевс» всегда справлялись в одиночку с вверенными им заданиями, и дело о крушении Ту-144Э над Чукоткой стало пока единственным исключением, когда анализаторам пришлось скооперироваться. Время шло на часы, а поэтому Грим активно занимался расследованием на одном краю Дальнего Востока, а посланный на помощь Коломин — на другом. В результате разделения труда и скоординированных действий следователям точно и своевременно удалось установить причины катастрофы ядерного бомбардировщика. То дело Альберту и Ярославу запомнилось очень надолго, ибо приходилось действовать в условиях экстремальной погоды, крайне минусовых температур, полной безлюдности и абсолютной непроходимости местности.