Владислав Афонин – Красный тряпочник (страница 13)
Стенд с информацией по технике безопасности запрещалось держать в детище Щербинского лифтостроительного завода, поэтому все объявления о пропавших кошках, ближайших жилсобраниях и телефонах экстренных служб размещались на первом этаже. С этим устройством тоже всё оказывалось не так однозначно. Кнопка пятидесятого этажа была вырвана и замазана пневмогелем, но не из-за злостных хулиганских побуждений, а рациональных соображений: в здании по адресу «Ленинский проспект, дом три» предусматривалось сорок девять, а не пятьдесят этажей. Также при установке кнопочной панели механики что-то начудили, и чтобы попасть на семнадцатый этаж, нужно было нажимать кнопку восемнадцатого, и наоборот. О необходимости использования столь несколько чудноватого алгоритма свидетельствовала нанесённая на металлическую поверхность реверсивная стрелочка, соединявшая перепутанные кнопки и выводившая из заблуждения потенциальных посетителей.
— Ярослав Леонидович! Когда вы сдадите деньги на ремонт кнопок? — Сара Беньяминовна Остенбаум, соседка, старшая по подъезду и слишком активная пенсионерка, словно поджидала Коломина на лестничной площадке. Вместо одного её глаза, полностью уничтоженного катарактой, блеснуло стёклышко заменившего зрительный орган визора.
— Сара Беньяминовна, я после командировки, очень сильно устал. Давайте в другой раз? — предложил Ярослав, похожий на сильно пьяного.
— Ярослав Леонидович! — полуседые кудри пожилой женщины дёрнулись, словно наэлектризованные. Хотя, возможно, ток в них и так бушевал всю жизнь, словно в высоких проводах линий электропередач. — Вот совсем недавно гости Гришиных попали к Новорижским, а у первых была свадьба дочери. Из-за того, что гости Гришиных перепутали этажи, они по ошибке угодили к Новорижским, у которых тоже проводилось обширное празднество с множеством гостей. В результате гости Гришиных осознали собственную ошибку только через сорок минут, когда самые главные тосты в честь дочери Гришиных уже были произнесены. Вы можете себе представить недовольство и разочарование этих людей? В четвёртом подъезде дома три по проспекту самого
— Сара Беньяминовна, я обязательно достану эти несчастные несколько копеек, но не сейчас. — Ярослав вошёл в собственную квартиру и, проигнорировав дальнейшие возражения старушки, закрыл за собой дверь.
— Рассчитываю на вашу гражданскую совесть и ответственность, — зазывающе прикрикнула Остенбаум из-за двери.
Сбросив верхнюю одежду, Коломин прошёл в комнату и завалился спать на долгожданную кровать.
***
Сон оказался глубоким и спокойным. В полдесятого утра затрезвонил пузатый будильник «Слава». От бока часов отходила дополнительная металлическая дужка, изображавшая топливный след стартовавшей ракеты. Миниатюрная модель красной ракеты также надевалась на дужку: циферблат будильника был как будто орбитой Земли, вокруг которой совершал облёт обозначенный выше космический аппарат.
Приняв душ, умывшись после долгих перелёта и поездок, позавтракав яичницей с беконом и выпив чёрного чая, Ярослав немедля оделся и устремился вниз на лифте-капсуле. Но устремился он не на первый, а на минус первый этаж.
На бескрайней подземной стоянке дома номер три хранились десятки машин самых различных марок, моделей, габаритов и цветов, которые только могли производиться в Советском Союзе — самой, наверное, аэромобилизированной стране мира после Соединённых Штатов. Слегка ёжась от подземной прохлады в ворот усиленного плаща, Ярослав двинул к месту, закреплённого за его квартирой. Здесь в белом прямоугольнике полувиртуальной защиты с надписью «Невладельцам не подходить! Работает антиугон» стоял его белый красавец. Двухместный спортивный ЗИЛ-113Л, или просто «Метеор».
Модель номер сто тринадцать производства Завода имени Лихачёва изготавливалась специально для участников проекта «Зевс», а именно — для носителей одноимённого прибора,
ЗИЛ-113Л, в отличие от своего чисто гоночного «собрата» номер сто двенадцать, литера «С», имел достаточно существенных отличий.
Во-первых, сам аэрокар предназначался для милицейских операций, а поэтому собирался из пуленепробиваемых материалов, что резко повышало его живучесть на не всегда спокойных городских улицах.
Во-вторых, переднее водительское стекло также сваривалось из более прочных и качественных компонентов и обладало парой дворников, благодаря которым дождь или снег больше не являлся помехой для водителя.
В-третьих, «сто тринадцатый» обладал твёрдой убираемой крышей и регулируемыми дверными стёклами, поэтому при благоприятных погодных условиях можно было наслаждаться потоками свежего воздуха и панорамными открытыми видами, а во время слякоти или мороза — полностью укрыться в уютном кожаном салоне. С холодом или жарой боролась превосходная система климат-контроля, состоящая из вентиляции, кондиционеров и печки.
В-четвёртых, производитель существенно расширил багажник, и теперь, помимо запасного сопла, там могли размещаться другие полезные вещи.
В-пятых, от аскетичности и минимализма салона ЗИЛа-112СЛ не осталось и следа: работниками завода в эту модель машины внедрялись приборы с подсветкой на панели из вишнёвого дерева, подставка для стаканов, милицейская рация с оперативными частотами, навигатор ГЛОНАСС, более глубокий бардачок и микроЭВМ «Искра» производства СКБ ВТ[2] «Искра». ЭВМ могла отслеживать важнейшие показатели аэрокара и давать водителю полезные советы; на неё также возлагались функции внутренней противоугонной системы. По желанию владельца включался мужской или женский голос, настраивалась базовая или расширенная версия операционной системы «Заря».
Наконец, в-шестых, грубый непритязательный руль, представлявший из себя простой симметричный крест в круге, в данной модели заменялся на эстетичную, сложной формы баранку с фирменным логотипом «ЗИЛ» на кнопке гудка, за которую держаться было одно удовольствие.
Однако наиболее отличительной особенностью «Метеора», способного разгоняться до трёхсот километров в час, являлся спасательный контур «Бронеседло», разработанный совместными усилиями зиловцев, НПП[3] «Звезда», МВЗ[4] Миля и ОКБ[5] Камова. «Бронеседло» включало большую часть кабины и фактически являлось эвакуационной капсулой, способной в экстренной ситуации спасти жизни водителя и пассажира. При разработке и создании устройства задействовались технологии, используемые в военном вертолётостроении. ЗИЛ-113Л предусматривал две опции: либо «Искра» сама решала, когда возникла крайняя опасность, и отстреливала «Бронеседло» по безопасной траектории, либо функция автоэвакуации отключалась водителем, который в критический момент сам должен был нажимать надёжно укрытую красную кнопку.
Необычайно быстрый, манёвренный, многофункциональный и просто по-человечески удобный, «Метеор» представлял собой идеальный выбор для оперативника. К сожалению, по понятным причинам производился он штучно по заказу и только для избранных. Ярослав был необычайно рад, что ему было позволено управлять столь отличной и почти идеальной машиной. Правда, злые языки поговаривали, что гоночный ЗИЛ-112СЛ (он же бывший ЗИС-112СЛ), являвшийся более примитивным предшественником «сто тринадцатого», оказался нагло срисован советскими шпионами и инженерами с итальянского
Рыкнув при повороте ключа зажигания, «Метеор» рванул на улицы Москвы и аккуратно встроился в нужный поток.
Москва, столица Союза Советских Социалистических республик. Планировавшееся сердце всемирного коммунистического государства. Многосторонний и многоуровневый, никогда не спящий пульсирующий организм. Пульсирующий как от ритма собственного, так и от энергии живущих в нём. Центр всеобщего притяжения, будто магнит или чёрная дыра невероятных размеров — всё, как всегда, зависело от точки зрения наблюдателя. Огромная мультипликативная синергия экономических, политических, социальных и духовных потоков многомиллионной страны. Вектор, обращённый как внутрь и вовне, так и вертикально и горизонтально. Стратегия и тактика, миссия и функция, заключённые и направленные сами в себя, будто петля Мёбиуса. Противоречие и неоднозначность, впитывающиеся и растворяющиеся то резко, то постепенно. Странный дух ушедшего прошлого, наступившего будущего и вечно пропущенного настоящего. Необъяснимость скорости движения момента. Искра погашенного тлеющего костра или костёр, возникший беспричинно без единой искры. Такт и наглость, уродство и эстетика, ясность и неопределённость — их диффузия произошла, но не растворение. Нескончаемый поток бумажек, пустых и никчёмных, ибо дело всегда было не в них, а в количестве и качестве удовольствия, на них приобретаемых. Машины, перемещающиеся чётко и точно, будто детали единого конвейера. Люди, в собственной суете равнодушные к остальным и одновременно столь пристально за друг другом следящие. Вездесущий, впитываемый с молоком матери свет неона: синий и голубой — слишком холодный; пурпурный, розовый и фиолетовый — для неженок, коих всегда приходилось большинство. А чем встречала зрителя Москва?