Владимир Зырянцев – Вернуться из Готана (страница 48)

Теперь я видел его уже не на экране. Силуэт, черный на фоне огненных колонн, приблизился вплотную. И тут я услышал его голос.

— Что же вы, Чернецкий, не стали меня снимать? — сказал он. — Это было бы неплохо.

Тут он поднял голову, и я его узнал.

Глава 25

Встречи у ворот

Это был Латинк.

— Это… вы?! — воскликнул я. — Что вы здесь делаете?

— О, у меня есть весьма важная миссия. А вот вы чего сюда явились? Муравьи тут вроде не водятся…

— Я… я пришел… — начал я, и тут понял, что все еще лежу, а он стоит надо мной. Довольно унизительное положение, надо сказать. Я поднялся, открыл было рот, чтобы объяснить ему все, и в этот момент внезапно осознал одну странность, делавшую его появление в этом месте совершенно невозможным.

— Постойте, — воскликнул я, — а как же вы здесь живе… как вы существуете без защиты?

— Какой защиты? — удивился он.

— Защиты от колебаний поля! Ватанабэ создал прибор, который их экранирует, — вот, на мне, видите? Без него здесь нельзя пробыть и минуты!

— Разве? — отвечал он с деланным удивлением; было заметно, что наш разговор и вообще вся ситуация доставляет ему удовольствие. — Так эти смешные рожки у вас над головой — средство защиты? А я еще подумал: что за фигня такая… Нет, Чернецки, мне защита не нужна.

— Не может быть! Ведь сейчас пик колебаний, вы сами рисовали график!

— Как же, как же! Действительно, рисовал. Скажу больше: до определенного момента этот мой рисунок соответствовал реальности. А с какого-то времени — нет.

— Не понимаю, — признался я. — Вы что, ошиблись?

— Нет, мой недогадливый коллега. Не ошибся. Я вас обманул. Никакого пика колебаний нет. В данный момент нет вообще никаких колебаний. Если верить расчетам, начиная со вчерашнего вечера поле должно находиться в полном покое.

— Обманули?! Еще тогда, в лагере? — Я не поверил своим ушам. Я чувствовал себя так же, как минувшей ночью в разговоре с Кэт. Это было ощущение человека, у которого почва уходит из-под ног и мир разваливается на части. Мир разваливается, а он продолжает спрашивать, надеясь, что как-нибудь все склеится. — Вы… шутите? — спросил я. — Зачем… зачем нужно было рисовать ложный график?

— На это имелась важная причина, — ответил он. — Я вам уже говорил: у меня здесь дело, весьма важное и серьезное. Еще там, в лагере, я понял, что мне нужно оказаться возле Ворот, когда их формирование завершится. И желательно одному, чтобы никто не мог мне помешать. Поэтому я слегка подправил завершающую часть расчетов, нарисовав вместо спада — пик. Я решил, что никто не станет проверять мои вычисления, поверят на слово. Ведь у меня безупречная научная репутация! Так и оказалось: никто не проверил. Бедняга Ватанабэ даже защиту специальную придумал, надо же!

— Так вы тоже хотели увидеть Ворота? — воскликнул я, наконец отыскав в этом безумии какой-то смысл. — Но это можно было сделать гораздо проще, без обмана!

— Да что вы говорите! Без обмана! А что, вы, уходя из кемпинга, так и сказали коллегам: «Иду, мол, в зону, хочу увидеть своими глазами главнейший здешний феномен»? Разве вы не изобрели какой-то благовидный предлог?

— Да, но… — смешался я. — Это совсем не такой… Не то… Так часто делают…

— Ну конечно! — воскликнул он. — Такой маленький обманчик! Совсем невинный, как младенец! Но скажите, Чернецки, разве распространенность порока превращает его в добродетель? Молчите? Так я вам отвечу: нет и еще раз нет! Все ваши мелкие грешки и микроскопические подлости уже учтены и взвешены, и судья Кайохлабар готов вынести приговор!

Я никогда не видел его таким возбужденным. Глаза его блестели, он энергично жестикулировал. Это бы совсем не тот Латинк, с которым мы каждый день встречались в лагере. И, конечно, не тот болезненный, нуждающийся в уходе человек, которого я видел в кемпинге.

— Так вы и болезнь симулировали? — спросил я.

— Какую болезнь? Ах болезнь… Ну это лишь отчасти. Вчера ночью, во время той дурацкой прогулки, меня и правда прихватило. Но уже к утру я полностью оправился. Однако надо было выглядеть немощным, чтобы никто не помешал мне встретиться с Судьей и другими демонами.

— Встретиться… с демонами? — Я решил, что он сошел с ума. Да-да, помешался — еще тогда, ночью на тропе. Только целые сутки умело скрывал безумие. Стараясь не волновать больного, я как можно спокойнее спросил: — И как же вы собираетесь это сделать, Поль?

— О, я вижу, мне уже поставили диагноз! — воскликнул он и прямо-таки зашелся в приступе смеха. — Сочли меня безумцем? Ну да, действительно, как можно еще встретиться с демонами, если не во время припадка? А ведь покойный Химмельсберг должен был вам рассказать, как это происходит в действительности. Вот взгляните еще раз на это зрелище. Видите, арка уже почти готова.

Я последовал его указанию и взглянул на колонны. Действительно, их изогнутые концы уже почти сомкнулись; в сохранившемся промежутке бушевало пламя, изгибались дуги молний.

— Когда формирование Ворот завершится — а это произойдет, когда картины на колоннах перестанут бешено кружиться и застынут, — тогда я войду в них, — услышал я голос Латинка. — И окажусь совсем в ином месте, где встречу и Мантро, и Судью, а может, и самого Аттонга. Теперь вам понятно?

— Так вы собираетесь пройти Ворота… — медленно проговорил я. Только теперь до меня стал доходить зловещий смысл происходящего. — Вы хотите стать могучим… непобедимым… и потом вернуться…

— Не знаю, Чернецки, не могу обещать. Может, вернусь, а может, там останусь. Тут дело темное.

— Но откуда вы узнали… откуда вы знаете обо всем этом? — спросил я. Но еще прежде чем он ответил, я вспомнил ночной визит культуролога и воскликнул — Так это вы взяли его рукопись? Тот перевод еретической книги, который делал Химмельсберг?

— Молодец, догадался! — похвалил он. — Да, это сделал я. Не то чтобы я подкарауливал — так случайно вышло. Мы шли вместе с Видовичем. Он зашел к Маршо, а я направился дальше, к лаборатории, и тут вспомнил, что хотел спросить Антуана о том, как он исчисляет кривую… неважно, в общем, обычный рабочий вопрос. Я вернулся. Они разговаривали в комнате Маршо, а дверь к Химмельсбергу была открыта. Я заглянул. Рукопись лежала на столе… Я, кажется, сказал «случайно»? Беру свои слова назад. Нет, конечно, это была вовсе не случайность, а сама судьба. Я ведь согласился поехать в эту дурацкую экспедицию только потому, что надеялся на что-то подобное. Я много читал о Готане, знал о Воротах и все время натыкался на упоминание о тайной библии готанцев. И вот она лежала передо мной… Я взял ее не колеблясь.

— Но ведь вы прочитали… Значит, должны знать, что это опасно! Могут произойти катастрофы! Землетрясения, войны…

— Да, там об этом написано. Возможно, так и случится. Ну и что? — Он пожал плечами. — Ведь все эти войны и тайфуны возникнут здесь, а я уже буду там. И что мне до злоключений этих людишек? Я им чем-то обязан? Может, это они сделали меня таким, каким я стал? Вложили в меня талант? Нет! Всего на свете я добился сам, своими силами! Люди только мешали, стояли на пути! Но теперь с этим покончено. Я у Ворот. Пройдет еще немного времени, и я войду в них.

— Может, и не войдете, — сказал я.

— Вот как? — удивился он. Сделал шаг ко мне; он еще улыбался, но эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — И кто же мне помешает? Вы, что ли?

— Я попробую, — пообещал я. — Не знаю, получится у меня или нет, но я попробую. Я шел сюда, чтобы просто посмотреть… Вместо него, вместо Зигфрида. Но теперь есть более важная задача. Так вы говорите, защита не нужна?

Я расстегнул ремни, удерживавшие сетку, снял ее и бросил на землю. Действительно, никаких признаков обморока не появилось.

— Вот теперь ничего не мешает, — сообщил я Латинку. — Боец я, конечно, не очень сильный, но на вас, полагаю, моих сил хватит.

— Вы так думаете? — спросил он. На его лице не возникло и тени беспокойства; казалось, ситуация его забавляла. — Какое мужество! Возможно, даже героизм. Честный ученый готов помешать честолюбцу стать сверхчеловеком! Схватка двух задохликов! Удар, еще удар! Могу вас разочаровать, Чернецки, ничего этого не будет. Вы не сможете мне помешать.

Его рука опустилась за пазуху, а когда появилась обратно, в огненном свете колонн блеснула сталь. Это был пистолет, тяжелый большой пистолет; я видел такие только в кино.

— Ну и что теперь скажете, Чернецки? — спросил он. — Как видите, я подготовился к своей миссии лучше вас. Вы не сможете меня остановить. Только сфотографировать на память. Снимки можете передать капитану Уокеру, я не возражаю. Или продать на ТВ. Еще и кучу денег заработаете! А, право, давайте, поднимайте ваш фотоаппарат! Поднимайте, я сказал! Будете снимать мой уход. А то пристрелю как собаку! Думаете, я шучу?

Нет, я так не думал. Этот новый Латинк мог обманывать, мучить, убивать, не боясь последствий. Он мог убить меня просто для того, чтобы насладиться обретенной свободой. Поэтому спорить с ним не стоило. Но и безропотно выполнять его приказы тоже не хотелось.

— Хорошо, я вас сфотографирую, — сказал я. — Вот, все настроено. Вы так и будете сниматься, с оружием в руке?

— А почему бы и нет, Чернецки?! — воскликнул он. — Это мой новый образ! Пусть запомнят меня в нем! Снимайте! Вот так! А Ворота вошли?