Владимир Зырянцев – Мата Хари. Пуля для обнаженной (страница 6)

– Нет, любимая, я хотел сказать вовсе не это! – защищался доктор Моро.

– Чтобы я провела здесь, в этом доме, годы и годы? – продолжала она, не слушая его. – Так вот, знай: такая жизнь не по мне! И разве это жизнь? Это унылое, скучное существование! Наверное, ты хочешь, чтобы я пожалела, что осталась в живых!

– Вовсе нет, дорогая! – воскликнул Антуан. – Все будет, как ты скажешь! Хочешь поскорее уехать? Значит, так мы и сделаем. Куда ты хочешь отправиться? Мы могли бы поехать в какую-нибудь страну, не затронутую войной. Например, в Грецию, или в Египет, или сесть на пароход и отплыть в Южную Америку.

– В Южную Америку? Ты еще скажи – в Африку! Что я буду там делать?

– А что ты хочешь делать, дорогая?

– Как что? Разумеется, то, что умею делать лучше всех, – танцевать!

– Танцевать? Но… Неужели ты не понимаешь?

– Чего я не понимаю?

– Как только ты сделаешь первые несколько движений на сцене, тебя тут же узнают! Сразу пойдут разговоры… Если слухи о твоем возвращении на сцену дойдут до французских властей, они могут провести эксгумацию, и обман сразу обнаружится!

Пожалуй, Моро был прав. Эта мысль не приходила ей в голову. Но не плыть же, в самом деле, в какую-нибудь Патагонию!

– Но если я должна отныне все время прятаться, зачем уезжать так далеко? – сказала она. – Спрятаться можно и в каком-нибудь монастыре в Провансе. Или в Тоскане. Вот куда я хочу – в Италию! Милан, Рим… Ведь, в конце концов, немного грима – и я смогу полностью изменить внешность, стать неузнаваемой!

– Да… пожалуй, да, – неуверенно ответил Антуан.

Какой он все-таки нерешительный, какой осторожный! Но ничего – она попробует его слегка перевоспитать.

– Вот и отлично! Ну, я думаю, прогулку можно и заканчивать. Как у нас насчет ужина? Я чертовски проголодалась!

– Вот дьявол! – воскликнул Антуан. – Я совсем забыл, что тебе сейчас надо лучше питаться. Пойдем, дорогая, Жоржет обещала приготовить прекрасный ужин!

Остаток дня они провели в столовой. Горели свечи, стол был неплохо сервирован. Блюда, приготовленные Жоржет, тоже оказались вполне съедобными, а «Бордо» было просто превосходным. Они очень мило беседовали. По просьбе Антуана Маргарет вспоминала концерты в Гааге и Милане, Берлине и Риме. Потом он стал расспрашивать о ее юности, о том, как она училась танцевать. Она так давно не вспоминала то время и была не против оживить память о тех днях. Маргарет стала рассказывать о своей жизни в Индонезии, на солнечном острове Ява, о своих детях, о муже. Да, и о муже тоже. Почему бы не вспомнить капитана Маклеода, ведь с ним связан большой кусок ее жизни. Потом поведала своему спасителю о посещении тайных обрядов яванских буддистов, о жреце, который учил ее священным танцам…

Ей вдруг страстно захотелось двигаться, танцевать. Правда, здесь не было музыки, но она могла обойтись и без нее. Маргарет встала и начала танцевать. Она то кружилась, то застывала на месте; ее тело сплетало тонкий узор, кружево, смыслом которого была любовь. Да, любовь! Она нащупала пряжку на плече, рванула – и платье скользнуло к ее ногам. Ей не надо было оглядываться на единственного зрителя этого спектакля – она и так знала, какими глазами он смотрит на нее, ощущала его восторг, его желание, которое раскалялось от ее движений, словно меч в горне кузнеца. Конечно, ей не хватало бус – они так живописно смотрелись на ее обнаженном теле! Но пусть, можно обойтись и без них.

Она сделала последний пируэт – и застыла перед ним, коленопреклоненная, с руками, протянутыми к нему, своему любимому. И нисколько не удивилась, когда в следующую секунду почувствовала, как сильные руки доктора поднимают ее, несут, несут… Куда? Конечно же, в постель. Здесь, на ложе любви, они провели большую часть ночи. Она отдавалась любви с упоением – ведь этого, как и танцев, она тоже долго была лишена и только сейчас, в объятиях Антуана, поняла, как изголодалось ее тело без мужских ласк. Она готова была впитывать их без конца, но, увы, Антуан не мог поспеть за своей подругой, хотя был намного моложе ее. Его натиск стал ослабевать и, наконец, вовсе прекратился, доктор забылся сном.

А Маргарет не спалось. Она поднялась с кровати, накинула на себя халат, наполнила бокал шампанским и села у окна. Легкий ветерок шевелил занавески, на востоке занималась заря. Любуясь этим зрелищем, Маргарет думала о том, что все еще возбуждает в мужчинах страстное желание, как и в юности. А ведь ей уже сорок один год! Как видно, у нее такой же дар к любви, как и к танцам. А ведь Рудольф, ее муж, смеялся, когда она заявила, что хочет посещать танцевальный кружок, учиться восточным танцам. Ах, да что говорить! Он все время смеялся над ней, ни во что не ставил. Просто чудо, что она смогла настоять на своем, преодолеть его неверие, чудо, что у нее не опустились руки.

Воспоминания о юности, которым она предавалась вместе с Антуаном, сейчас снова вернулись к ней. Теперь это были подлинные воспоминания, а не те легенды, что она рассказывала журналистам и своим любовникам. Ведь она никому не говорила правду о тех годах. Слишком горькой была эта правда…

Глава 6

Маргарет вышла замуж, когда ей едва исполнилось восемнадцать. Ей было восемнадцать, а ее избраннику, капитану Рудольфу Маклеоду, тридцать девять. Неравный брак, что и говорить! Впрочем, выбирать ей не приходилось. Она вышла за капитана Маклеода не по любви – можно сказать, ухватилась за него, как за спасательный круг. Сирота, только что сбежавшая от своего опекуна и тирана, крестного отца, в Гаагу, к дяде, который тоже был не в восторге от племянницы. И потом, что значит – «не по любви»? Рудольф ей сразу понравился. Высокий, стройный брюнет с обветренным лицом. Настоящий морской волк! Он покорил ее сердце рассказами о пережитых на морях приключениях, о тайфунах и штормах. А еще ей понравились рассказы Рудольфа об Индонезии, куда они должны были отправиться сразу после свадьбы. Тропические острова, пальмы, удивительные обычаи, и много, очень много солнца… Это так отличалось от скучной, чопорной Голландии, в которой она родилась и выросла!

И вот они прибыли в Джакарту и поселились в собственном доме. На первых порах все шло хорошо. Рудольф сразу отправился в плавание (он водил суда в Китай, Австралию, в Южную Африку), а она осталась вести хозяйство. Это было так здорово! В ее распоряжении был собственный дом, целый штат слуг-малайцев… Она ездила по магазинам, покупала ткани, шила себе новые платья… А потом, когда Рудольф возвращался из плавания, они предавались любви. Бывало, по несколько дней не выходили из спальни, все не могли насытиться друг другом. Маргарет уже тогда, в молодости, поняла, в чем она сильна. В ней, в любви! Она всегда умела разжечь в мужчине страсть и поддерживать этот огонь, чтобы он не гас.

Увы, огонь их с Рудольфом любви горел не слишком долго. Трудно сказать, что послужило тому причиной, но как-то все разладилось. Внезапно выяснилось, что Рудольф совсем не так предан своей молодой жене, как ей казалось, что у него есть еще женщины – и здесь, в Джакарте, и в Сурабае, и в Маниле, и где-то еще. Женщины – и джин. Алкоголь тянул к себе капитана Маклеода так же сильно, как женщины. Все чаще он выходил в рейс смертельно пьяным и не просыхал во время плавания. Это не понравилось начальству, и капитанская карьера Рудольфа Маклеода села на мель. Его перестали посылать в дальние, ответственные рейсы, и пришлось капитану Маклеоду ограничиться каботажным плаванием в водах Яванского и Южно-Китайского морей. Это его страшно злило, и он пил еще больше.

Во всех своих бедах Рудольф Маклеод обвинял свою жену. Она никак не могла понять, как связан его алкоголизм, его мореходные ошибки с ней. Но Рудольф с пьяным упорством настаивал – это она, Маргарет, во всем виновата. Он стал обвинять ее в своих собственных грехах, то есть в изменах. Это было так несправедливо! Ведь вначале, в те первые месяцы, она не была грешна ни в чем, буквально ни в чем! Нет, она, конечно, замечала молодых красивых офицеров, иногда даже кокетничала с ними, но кто же этого не делает? Поэтому, впервые услышав эти обвинения, она бурно зарыдала! Месяц плакала, другой… А потом перестала. Маргарет решила, что должна отплатить мужу той же монетой. Нет, она не стала пить – алкоголь ее никогда особо не волновал. Она нашла себе другого мужчину, более достойного, чем Рудольф, – капитана Йохана ван Редеса. Сначала просто ходила к нему на свидания, а когда Рудольф устроил особенно безобразную сцену, ушла к нему и стала жить с ним, как с мужем.

О, как разозлился Рудольф! Пробовал драться с Редесом, даже вел речь о дуэли. Однако Йохан был моложе и сильнее его, и отбить жену силой у Маклеода не получилось. И тут выяснилось, что Рудольф все-таки привязан к своей Маргарет, тоскует без нее. Он начал уговаривать ее вернуться, обещал бросить разгульную жизнь, взяться за ум… В конце концов, она дала себя уговорить. Дала, потому что понимала, как шатко ее новое положение. Стоит Йохану охладеть к ней – и куда деваться в таком случае? Одной, без мужчины, белой женщине на Яве оставаться невозможно.

Они снова стали жить вместе. Рудольф держал себя в руках, и какое-то время казалось, что прежнее счастье вернется в их дом. Во всяком случае, появился его вестник – ребенок, их сын. Норман! Как она его любила, как нянчилась с крохотным пищащим кулечком! А спустя год она вновь родила, на этот раз девочку, Жанну. Да, в это трудно поверить, но у нее, прославленной танцовщицы и разбивательницы сердец Маты Хари, были дети.