Владимир Журавлев – Дорога на яйлу (страница 10)

– Да, у меня было подозрение на туберкулез, – заинтересованно кивнула пышноволосая красавица, к счастью, не обратив внимания на то, что собеседник помнит события из сопливого младенчества.

Он с любопытством оглядел фигуру девушки, буквально лучащуюся здоровьем, силой, а главное – ухоженностью.

– Только не подумай, что я завидую или тем более негодую! – извиняюще сказал он. – Все детки нашей элиты ходили в «Пятерочку». Оно понятно – туберкулез так и косит самые обеспеченные слои… да не в том дело! В пятом детсаде санаторное, очень хорошее питание задарма, и музыкальный работник, и логопед, и спортзальчик свой, и все на удивление бесплатное, потому что государство для больных детишек выделило средства… и ничего удивительного, что детки наших руководителей там и обретаются – кто не сидит дома с бабушками и няньками….

Глаза девушки опасно сузились и построжели.

– Эля, да я же только за! – заторопился он. – Ну что поделать, если у нас один хороший детсад на весь городок? Все хотят туда деток отдать, да не у всех получается! Ну вот у твоих родителей получилось – значит, они просто молодцы!

Эвелина недоверчиво смотрела на него.

– Молодцы, что здоровую, умную девочку вырастили! – серьезно сказал он. – Сначала – очень хороший детсад. Но дальше – больше. А так нельзя.

– Что – нельзя?

– Да всё нельзя, – сказал он укоризненно. – Нельзя, чтоб одна и та же ученица музыкальной школы на все конкурсы ездила. Понимаю, что директор ваш хороший знакомый. Понимаю, что он назначил тебя лучшей ученицей. Все равно нельзя. Вот если бы и другие ездили – и так же за счет администрации города – тогда бы можно. Понимаешь? Вместе – можно. Вместо – нельзя.

– Продолжай, – холодно кивнула девушка. – Мне интересно.

– Да, собственно, уже всё! – пожал он плечами. – Принципиальную схему я тебе изложил. Примени к любой стороне жизни – и поймешь, чего я добиваюсь.

– Владимир, так живут все! – спокойно заметила девушка. – Большинство дел решается по дружбе, по знакомству. Это норма в нашей стране. И не только в нашей. Ездила, знаю. Ты всем миром недоволен, что ли? Так лечиться надо.

– Я недоволен несправедливостью, – хмуро возразил он. – Мир этот мне как раз очень даже нравится. Вот лечишь ты свои прелестные зубки у доброго доктора тети Маши, естественно, хорошей знакомой вашей семьи – и лечи на здоровье! Понимаю, что без очереди – это очень удобно. Понимаю, что проводить лечение за счет фонда помощи многодетным семьям – это экономит ваши и так немалые денежки. Понимаю все! Но так нельзя. Вот если бы вы с тетей Машей приложили усилия да сделали так, чтобы все могли лечить зубки без очередей, на хорошей технике, а ты бы проплывала царицей в отдельный кабинетик – тогда можно, тогда черт с тобой, тогда заработала это право вместе с тетей Машей. А за счет других – нельзя. Это бесчеловечно. А теперь возьмем наш ансамбль: ребятки добились славы невероятным напряжением сил. Ну, ты сама участвовала, знаешь. Да. А репетиционной базы нет. Для начала ее нет вообще! Вот дворцы отдыха для наших начальников в охранных зонах – это есть! А акробатической дорожки и пары лонж нет. Опять то же самое: не вместе, а вместо! И ведь я не против дворцов, что характерно! Сделай страну зажиточной, озолоти народ – и строй что хочешь и где хочешь! Так нет же, только для сэбэ… и ведь денежки в стране есть – но на костюмерную для ансамбля нет! Так ведь и то, что есть, не дают! Во Дворец культуры не пустили, в Дом творчества тоже… везде только свои, только по знакомству…

– Ну, зарабатывать деньги на наших площадках вам, конечно, никто не позволит! – уверенно и совершенно машинально заявила девушка.

И осеклась, поняв, что проговорилась. Но, к ее удивлению, Володя не разорался насчет того, что государственная собственность – это вообще-то общенародное достояние. Более того, он ее даже поддержал!

– На ваших площадках? – переспросил он озабоченно. – Ну, согласен, что ваши. И что? Понятно, что всему хозяин должен быть! Но ведь… ваши площадки на всех должны работать, не только на некоего директора Дворца культуры?

– Почему? – с искренним недоумением спросила Эвелина.

Он открыл рот – и закрыл. Мда. Это следовало обдумать.

– Но… получается, в этом мире совсем позабыли про общественный договор? – наконец промямлил он. – А что же тогда говорят, что чиновники – слуги народа? Это же как раз из общественного договора… я сам слышал, что говорят!

– Какой, ты говоришь, договор? – с любопытством спросила девушка.

– Да любой можно взять! – рявкнул он, наконец превратившись в знакомого Эвелине бешеного подростка. – Хаммурапи Вавилонского! Абу Бакра, халифа арабского! Яна Цзяна, вершителя китайской империи! Люмера Царственного, наконец! Они все на одной основе составлены! Вам же страна в управление отдана лишь для того, чтоб прибыль народу шла! И отдана, между прочим, под залог ваших жизней! Ой, как здесь все запущено! Слуги отказываются признавать, что по договору наняты! Понятно, кто же хочет обязанности помнить… Ох, придется память кое-кому освежить! И не хотелось бы, а придется! Площадки, значит, ваши, а обязанностей никаких?! Ну-ну…

– Объявляешь нам войну? – с любопытством спросила девушка.

– Войну? Да я изо всех сил ее оттягиваю! – с горечью сказал он. – И надо бы воевать – да как побратимов уберечь? Отряд за отрядом – падают в ковыль… вся память моя – о смерти сотоварищей! Ночами накатит – криком захожусь, зубами скрежещу! И ведь не смерть страшит – незавершенность дел! Гибнет побратим – и всё, за что бился, мечтал о чем – более не в его воле! Так за что погибают? Чтоб некий потрясатель миров шагал железной поступью по всем временам и обращал в прах империи? А оно мне надо?! Ненавижу… а как по-иному?

– Ты мог бы по-иному! – вдруг пробормотала Эвелина. – Мог бы переделать легенду под вокал, и тогда моя роль была бы главной! И тебе всё бы дали. Но тебе захотелось выдвинуть своих: акробатку твою дистрофичную, Марусюка из помойки… Выдвинул? Ну что ж тогда обижаешься, что никуда не пускают? А директриса поначалу так на тебя надеялась, актовый зал отдала…

В глазах девушки мелькнула тень глубоко спрятанной боли. Видимо, она всерьез видела себя в потоке оваций – там, где сейчас по праву стояла отчаянно смелая Мила – акробатка, танцовщица, поэтесса и просто красавица.

Он представил, что Эвелина делает полусальто назад на голый дощатый пол: этакий неловкий дирижабль зависает величественно над сценой – а потом жуткий грохот, сирена скорой помощи, гипс от шеи до пяток… Он крутнул головой, избавляясь от видений, и печально усмехнулся. Переделать под вокал, то есть под дочку директора завода металлоконструкций? Для нее – очевидный шаг. Ожидаемый с уверенностью. И неважно, что потеряется очарование легенды, неважно, что будут утрачены риск и страх, отчаянность и буря чувств! Неважно, что потеряется всё! Зато – свой человек в лучах славы! Каковой, между прочим, тогда не будет. Но это никого не интересует! Тут ключевое слово – свой! Ради этого почему бы и не изуродовать великое творение народного гения? Не вместе – вместо…

Он глянул на девушку и вдруг понял: она до сих пор надеется! Вроде как повыпендривался Володя перед симпатичной акробаткой, но нарвался на грубую реальность жизни, вот-вот одумается и сделает, как положено в этом мире! И ведь искренне считает, что так и надо жить, и не докажешь обратного, хоть что говори…

Он смотрел на Эвелину и молчал. Девушка искоса следила за ним и ждала. Два чуждых мира стояли на асфальтовой дорожке около деревянной двухэтажки без всякой надежды на взаимопонимание. И это несмотря на то, что оба искренне уважали друг друга, ценили за талант и силу личности, что нравились друг другу, наконец!

Так что он усмехнулся грустно, пожал плечами да и пошел домой, тем более что около дома они и закончили разговор. Городок-то маленький, все близко…

– Поссорился со своей девушкой? – понимающе спросил отец, кивнув в окно. – Я видел случайно. Хорошенькая она у тебя в этот раз, спокойная… аккуратная такая, чистенькая. Мне понравилась. Ты с ней помирись лучше, нельзя таких обижать…

– Кто моя девушка? Она?! Падре, я тебя умоляю! Ее обидишь, как же… да она мне войну объявила вот только что – да еще от лица всего своего мира! Вот она сегодня скажет кое-кому кой-чего – и меня не станет! Запросто! А ты – подружка… да мы даже говорим на разных языках! Хоть бы ты, Творче, добавил в некую голову чуточку понимания жизни? А? Нет ответа…

Отец растерянно глянул в окно. Такая чистенькая, аккуратная – и представляет реальную угрозу для раздолбая-сына?! Он с сомнением поглядел на злобствующего сына – и успокоился. Детские игры, вот что это. У них, у детей, всегда так: и обиды всемирные, и любовь навеки, и вражда до смерти.

Глава семейства опять не знал, как относиться к сыну! То его не было, когда вокруг такие жуткие дела творились – целая эвакуация! Потом вдруг заявился к ночи, и вереница странных фургонов за спиной. И здоровенные мужики при фургонах – в мягкой броне и при оружии. В гномьей броне, между прочим! И ни объяснений, ни… ничего вообще! Буркнул что-то и завалился в повозку отдыхать. Страшно обидно – потому что страшно любопытно! Вот к чему бы, например, всю ночь подлетали к повозке на легких конях степнячки, совсем еще юные девойки? Вот к чему? Даже подумать страшно… Отец, конечно, пробовал подслушивать – и Ялинька тоже. Степное наречие они знали неплохо. Думали, что знали. Только девки тараторили так, что не разобрать. А сын отвечал коротко. Но тоже непонятно. Самым используемым было слово «зашибить», что-то вроде того… А еще при нем постоянно находилась Асиа, старшая мать кланов. Страшная, жестокая женщина. И она тоже получала от сына указания! Ну и кто он после этого, кроме того, что берхь сопливоносый?!