Владимир Жиров – Просто выживший (страница 2)

– Ребята! – приоткрыв дверь, рявкнул он, но голос дрогнул, в углу рта дрогнула улыбка. – Вы же не монголо – татары, чтобы так яростно скакать.

– А мы тренируемся! – закричал рыжий Витька, лидер класса. – Вдруг Дмитрий Донской позовёт?

Иван Алексеевич вздохнул, сунул письмо в портфель и потянулся к журналу. Сегодня будет трудный день. Но душевный.

А за окном, над крышами заводов и серыми пятиэтажками, медленно плыли облака. Будто сама история наблюдала за ними. И, возможно, улыбалась.

Школьный кабинет истории у Ивана был старый, но уютный и комфортный. Глобус с дыркой от циркуля. Портреты полководцев, кривые, зато честно повешенные. И доска, на которой он написал белым мелом: "История – не учебник. История – это люди".

Эти слова казались особенно живыми в этом кабинете, где пахло старыми книгами, древесной пылью и чем – то неуловимо горьким. То ли чернилами, то ли воспоминаниями.

На подоконнике стояли засохшие гербарии в рамках. В углу дремал фильмоскоп, готовый в любой момент оживить чёрно – белые кадры хроники. А на учительском столе лежала потрёпанная тетрадь с конспектами, испещрённая пометками на полях.

Здесь не было новомодных интерактивных панелей или глянцевых карт. Но когда Иван начинал говорить, даже самые равнодушные и безучастные забывали о времени. Потому что он не пересказывал параграфы, он возвращал к жизни голоса.

Шёпот заговорщиков в тёмных переулках Рима, гул толпы на Сенатской площади, скрип перьев в кабинете Сталина. Он заставлял чувствовать, доносил до каждого, что история это не набор дат, а миллионы сердец, бившихся в унисон или супротив эпохе.

И если прислушаться, в тишине кабинета можно было уловить их отголоски.

Иногда, когда он замолкал, в классе повисала странная тишина, будто воздух ещё дрожал от только что прозвучавших слов.

Казалось где – то за спиной кто – то осторожно перелистывает страницы старинного фолианта, а в углу, за шкафом, притаился чей – то вздох. То ли солдата, павшего под Бородино, то ли декабриста, шагающего в кандалах по сибирскому снегу.

Ученики ловили эти мгновения, затаив дыхание. Кто – то сжимал кулаки, представляя себя на месте тех, кто решал судьбы империй. Кто – то украдкой вытирал глаза, услышав в рассказе Ивана отголоски собственной семейной истории.

А он смотрел на них, зная, что главное не просто дать знания, а разжечь ту самую искру, которая когда – то заставила и его самого влюбиться в прошлое. Ведь история это не пыльные архивы, а живая кровь, бегущая по венам времени. И если прислушаться, в тишине кабинета можно было уловить её пульс.

А потом настал день, который не вписался ни в один урок.

Сначала грохот. Низкий, как рокот торнадо. Все окна завибрировали, грозя рассыпаться стеклянной крошкой. Дети разом замерли.

– Что это? – спросила Света из первого ряда.

– Похоже, учитель физики экспериментирует. – пробормотал Иван, подходя к окну. – И, судя по всему, эксперимент вышел из – под контроля! – попытался пошутить, сердцем почуявший неладное.

Он не успел обернуться, когда в ушах загремел звон. Стекло лопнуло. Мир осыпался дождем ничтожно мелких фрагментов.

Очнулся он время спустя. Лежал почему – то на клумбе, что была разбита по окнами его кабинета. Лицом в землю. Вкус крови и пыли во рту. Голова звенела, в глазах плясали алые размытые тени.

Часть школы как сквозь землю провалилась.

Где был порог – дымилась воронка. Где стояли окна – теперь ошметки кирпича. Там, где он пил чай на переменах, читая газету, теперь обугленные доски. То, что осталось от веранды, которую когда – то смастерил с "трудовиком".

Воздух был густым, пропитанным гарью и чем – то ещё, металлическим, чуждым. Он попытался встать, но тело не слушалось. Рука нащупала что – то твёрдое. Осколок стекла, вонзившийся в ладонь. Боль пришла позже, тупая и далёкая, будто сквозь толстый слой ваты.

Вокруг царила тишина. Не та, что бывает перед рассветом, а тяжёлая, мертвая, будто сама земля затаила дыхание. Небо, обычно голубое, теперь было затянуто пеплом, сквозь который пробивались кровавые отсветы.

Где – то вдали слышался треск огня, но пламени видно не было, только дым, клубящийся над руинами.

– Кто – нибудь… – хрипло прошептал он, но голос сорвался в кашель.

Где – то рядом застонал человек. Иван повернул голову и увидел Свету. Она сидела, прижавшись спиной к обломку стены, её лицо было бледным, а глаза непомерно широко открытыми.

– Мы… мы живы? – прошептала она.

Он хотел ответить, но в горле пересохло. Вместо слов из груди снова вырвался кашель, а на землю упали капли крови.

Иван сжал кулаки, пытаясь подавить приступ тошноты. В ушах звенело, а перед глазами плыли тёмные пятна. Он провёл ладонью по губам. Пальцы окрасились в липкий красный цвет.

– Иван… – Света потянулась к нему, но её рука дрожала. – Вы… вы ранены?

Он лишь покачал головой, не решаясь говорить. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь треском догорающих обломков и далёкими криками. Воздух был густым от пыли и гари, каждый вдох обжигал лёгкие.

Света медленно поднялась, опираясь на стену. Её ноги подкашивались, но она сделала шаг в его сторону.

– Нам нужно… нужно двигаться, выбираться… – прошептала она, глотая слёзы.

Иван кивнул, с трудом поднимаясь на ноги. Голова кружилась, а в боку пульсировала острая боль.

Тогда он услышал новый звук. Не грохот, а ровный, нарастающий гул. Как будто небо раскололось. Он поднял глаза и увидел их.

Тени в небе.

Огромные, бесшумные, они плыли над руинами, отбрасывая на землю странные, угловатые очертания. Что – то в их движении было неестественным, слишком плавным, слишком… расчётливым.

– Это не самолёты… – прошептал Иван.

– Тогда что? – Света сжала его руку, ее пальцы дрожали.

Он не успел ответить. Одна из теней резко изменила траекторию, развернулась и медленно, как хищник, начала снижаться.

Прямо к ним.

Он знал. Не хотел верить, но знал.

– Лена… – прохрипел он. – Катя…

Он бежал к своему дому, туда, где были комнаты. Звал. Рыл руками. Но только бетон. Только тишина.

Пальцы кровоточили, ногти крошились под тяжестью обломков, но он не останавливался. Каждый камень, каждый осколок – словно нож в сердце. Где они? Где их смех, их голоса?

Внезапно под ногой хрустнуло стекло. Он замер, вслушиваясь в тишину, как будто надеясь уловить слабый стон, шепот… Но ответом был лишь ветер, гуляющий среди руин.

– Простите… – выдохнул он и голос его разбился о каменные стены.

Где – то в глубине души теплилась надежда – а вдруг они живы? Вдруг просто не слышат? Но разум твердил одно – слишком поздно.

Он опустился на колени, сжав кулаки. Перед глазами вставали их лица, Ленина улыбка, Катины озорные глаза… Теперь лишь пепел и пыль.

И тогда он закричал. Кричал, пока горло не разорвалось от боли, пока эхо не растворилось в бесконечной пустоте.

Губы его дрожали, а в груди бушевал ураган из ярости и отчаяния. Он снова принялся копать, срывая кожу с костяшек, будто боль могла вернуть их.

Вспомнил, как Лена читала ему стихи по утрам, а Катя прятала его очки, хихикая за дверью. Вспомнил их последний ужин. Тарелки, смех, пламя свечи, колеблющееся в темноте.

Теперь свеча погасла.

Он схватил обломок арматуры, бил им по бетону, пока металл не погнулся. Потом затих, завалился набок, прижав ладони к лицу. В пальцах пахло железом и пылью.

"Если бы я пришел раньше… Если бы не опоздал…" – пронзительный крик тяжелым молотом бился в голове.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.