Владимир Железников – Рассказы (страница 35)

Я спросил его, что с ним.

– Не знаю, дядя, – ответил Миколас. – Мне кажется, что я немножко устал ждать. Иногда я боюсь за Эмильку.

– Знаешь, Миколас, – сказал я, – давай почитаем молитву. Помнишь, как мы раньше читали с тобой? Почитай вслух «Верую», а я послушаю.

Когда он кончил читать, я сказал:

– А теперь иди погуляй.

– Хорошо, дядя, – сказал Миколас. Сейчас он был совсем как прежде, когда ничто не нарушало нашу жизнь.

Миколас вернулся скоро и даже веселым.

– Ты знаешь, – сказал он, – я только что встретил отца Юлиуса. Он вернулся снова в город. Он спросил, кто теперь мой духовный отец, и я ответил, что никто. Я ему исповедался. Спросил, что будет с Эмилькой. А он ответил: что богу угодно. Я теперь каждый день буду просить у бога за Эмильку.

«Вот он, конец, – подумал я. – Это я толкнул Миколаса на этот путь».

– Ты недоволен?

– Отец Юлиус святой человек. Ты правильно сделал, что исповедался.

В этот день я не находил себе места. Я уговаривал себя, что нечего волноваться, что отец Юлиус не сделает нам плохого.

Ночью за нами приехали из гестапо. Я сидел в кабинете, а дети спали. Я услышал, как машина остановилась у нашего дома, и подошел к окну. Под окнами уже стояли солдаты. «Почему они всегда приезжают ночью? – подумал я. – Ночью так страшно и холодно».

Когда мы вышли на улицу, Эмилька взяла Миколаса за руку.

– Теперь мне совсем не страшно, – сказала она.

«Скорее бы кончалась эта служба, – забеспокоился отец Антанас. – Как она долго тянется. Только бы он не ушел».

После службы отец Антанас спустился в зал. Телешов пошел к нему навстречу.

Отец Антанас чувствовал, как у него дрожат ноги, а Телешов чувствовал, что воспоминания и боль утраченного просыпаются в нем с новой силой.

– Лабас ритас, отец Антанас.

– Лабас ритас. Надолго к нам?

– Надолго. Буду монтировать новые машины на сахарном заводе.

– Это хорошо, – сказал священник. – А где вы остановились?

– В гостинице.

Они шли центральной улицей города. Когда поравнялись с магазином Ирены, Телешов спросил:

– Она не вернулась?

– Нет. Оттуда никто не вернулся. Все это так давит на сердце. Правда, это не относится к молодым. Они быстрее забывают.

– Что вы! Молодые тоже помнят. Дети легко забывают, а взрослые нет. Я каждый день помню об отце. Когда я шел через линию фронта, все время мечтал о том, как увижу его. А пришел поздно… А Ремер? – спросил Телешов.

– Он вовремя убежал. Нет, его, к сожалению, не убили.

– А вот и ваш дом. Он все такой же.

– Может быть, – ответил священник. – Дом, может быть.

– До свидания, отец Антанас. Мы теперь часто будем встречаться.

– До свидания. – Отец Антанас не уходил. – Пятрас! – Он назвал Телешова этим забытым, старым именем. – Пятрас, я понимаю, ты коммунист и не веришь в бога, но я тебя прошу жить у меня в доме. Ради памяти Миколаса. Я сам тоже не верю в бога. – Отец Антанас сказал об этом вслух первый раз. Но это ни в ком не вызвало удивления: ни в нем самом, ни в Телешове.

– Надо верить в человека, – сказал Телешов. – Все, что есть на земле, построил человек.

– Конечно, – ответил отец Антанас. – Я потерял веру в бога в ту ночь, когда за нами приехали из гестапо. Но люди верили, и я снова вернулся в костел. А теперь я уйду из костела.

Они помолчали. «Жить в старом доме священника, – подумал Телешов. – Спать на том самом диване, на который его положили теплые руки отца. Вспоминать в темноте ночи первый день войны, гибель Марты, Ирены, Эмильки, майора Шевцова, Миколаса».

Старое-старое, как оно все время ведет нас по жизни. Старое – это вечное. Лучше отказаться. Это ведь так трудно, все время вспоминать.

Он снова поднял глаза на священника и почувствовал, что вереница всех этих людей, погибших, но не умерших в его сердце, соединяла их.

– Хорошо, – сказал Телешов. – Я вернусь через час.

Самолет идет санитарным рейсом…

– А у меня ничего не болит, – сказала Рита. – И дышать легко.

– Молодец, Рита, – ответил доктор Самсонов. – Ты просто молодец. – Он приоткрыл одеяло и провел осторожными пальцами вдоль узкой выпуклой полоски хирургического шва, который пересекал левую сторону груди девочки.

«Раньше с такой болезнью человек был всю жизнь инвалидом или умирал. А теперь нет. Теперь делают операцию на сердце, – подумал Самсонов. – И врачи уже привыкли к этому. Все люди – еще нет, а врачи привыкли».

– Ну, Рита, сегодня тебе можно встать. Только, пожалуйста, не волнуйся.

– Я не волнуюсь… Боюсь немножко.

– Бояться тоже нечего. Ты совсем здоровая девочка скоро сможешь даже прыгать через скакалку.

– И мама разрешит?

– Конечно.

– Я еще никогда не прыгала.

– А теперь будешь прыгать сколько угодно и бегать сколько угодно.

Вечером, когда он пришел домой, позвонили из больницы.

– Доктор Самсонов? Мы получили телефонограмму. В Саянах тяжело ранен метеоролог. В область сердца. В Мосте будет через пять часов. Вам оперировать.

– Осторожно, – сказал врач санитарной авиации. – Главное, веди вертолет осторожно. Иначе нам не долететь с ним до Москвы. Вера Ивановна, вы готовы? – крикнул он.

Неподалеку от вертолета стояли жена и двое ребятишек раненого метеоролога. Старший, Ника, который приехал на метеостанцию на весенние каникулы, и маленькая Валя.

– Ну, Ника, пора, – сказала Вера Ивановна. – Далеко от станции не уходи и Валю не отпускай. Завтра прилетит Петров. Так что вам одним придется быть всего день и ночь.

Вера Ивановна побежала к вертолету. А Ника и Валя еще долго стояли на месте. Они смотрели вслед вертолету и слушали, как он жужжал в небе.

С вертолета их хорошо было видно. Они были единственные темные точки на большой, ослепительно белой от снега горной впадине.

Вертолет скрылся, и дети остались одни среди гор, среди деревьев, среди снега.

– А когда папа поправится, – сказала Валя, – мы поедем в город на целую неделю. Да, Ника?

– Поедем.

– А правда, удачно, что ты приехал? Мама не оставила бы меня одну.

– Идем скорее домой, – ответил Ника. – Послушаем, когда папу пересадят в самолет.

Они поднимались в гору по той самой дороге, где только что провезли их отца на самодельных санях. Ника ступал в следы от полозьев. Он ступал и вспоминал, как было страшно ждать, пока прилетит врач.

В аппаратной Ника включил коротковолновый передатчик, тот самый, по которому папа сообщал метеосводки. В передатчике зашуршало.

– Лампы нагрелись, – сказала Валя. – Включай прием.

– Мокуль, Мокуль, – услыхали Ника и Валя. – Как Гатов? Как Гатов? Перехожу на прием. Перехожу на прием.