Владимир Жариков – Парадокс Вигнера. Научно-фантастический роман (страница 14)

В первые дни пути, прогоны между ямскими станциями были около тридцати вёрст каждый, и за короткий зимний день посольство успевало засветло добраться до ночлега. Чем дальше от Москвы, тем расстояния между станциями увеличивалось, и к следующему яму приезжали поздно ночью. Иногда приходилось ложиться в тёплую постель в натопленной смотрителем избе, предназначенной для государевых особ, далеко за полночь. Брат Белояр во всем старался помогать отцу, а Мирослава спустя неделю почувствовала, что не высыпается ночами. Поэтому, находясь в одной кибитке с братом, больше дремала, прислонив голову к стене. Для того чтобы «убить время в пути», молодая княжна вспоминала содержание книг, прочитанных ей учителем-воспитателем, нанятым отцом.

Родитель нанял его специально «дабы швед дал образование дочери, чтением умных и полезных книг». Не каждый боярин московский мог похвастаться, что его дочери имеют домашнее обучение. Считалось это ненужным и даже осуждалось среди высокопоставленных бояр. Зачем девке обучение? Выйдет замуж и начнёт рожать внуков, а этому учить нет надобности! Но отец Мирославы, как выходец из Швеции имел другое представление о воспитании, а для того и нанял шведа-учителя, понимающего русский язык, дабы все книги из фамильной библиотеки «перечитал детям на русском языке». А в книгах этих больше всего о подвигах русских князей написано, о любви к Отчизне и благородстве. Была одна книга, в которой рассказывалось о неземной и трепетной любви русского витязя к девушке-простолюдинке. Содержание её и вспоминала княжна, дремля в кибитке.

Она хорошо помнила эту историю, взволновавшую её до глубины души во время прочтения. Девушка-красавица тоже мечтала о любви и хотела встретить такого же бесстрашного русского витязя, способного нежно любить и оберегать её от диких зверей и супостата. Она даже видела в помыслах своих его лицо, статную фигуру в кольчуге, доброго коня, смертоносный меч, тугой лук и колчан со стрелами. Позднее девушка немного изменила в своём воображении его облик, и чтобы витязь был современнее, «заменила» ему лук на пищаль, что стреляет порохом. От этого «он становился ещё храбрее и красивее» и княжна тайком просила Бога, чтобы послал ей такого молодца.

Дни путешествия становились похожими друг на друга и монотонно тянулись от одного яма к следующему. Утром запрягали «свежих» лошадей, которые к ночи дотаскивали кибитки до следующей станции и взмокшие от труднопроходимого занесённого снегом тракта парили, как разогретый самовар. Затем следовал ужин в трактире постоялого двора, сон в отдельных его избах, а утром снова в кибитку и в путь. И так каждый день! Но в конце второй недели вечером на посольство напали разбойники. Они учинили засаду на тракте в лесу и когда стрельцы, скачущие впереди, открыли по ним огонь из пищалей, Мирослава очнулась от дрёмы и припала к окну, чтобы увидеть своими глазами разбойников.

– Спрячься, дурочка! – закричал на сестру Белояр, – не то пуля из бандитской пищали в лоб попадёт!

Но в девушку, как бес вселился, она смеялась и не слушалась брата, игриво отталкивая его, снова выглядывала в окно. Она ещё не полностью отряхнула сон, и ей казалось, что сейчас её воображаемый витязь придёт на помощь. Он-то задаст этим разбойникам жару, чтобы не смели даже приближаться к кибитке любимой Мирославы.

– Не трусь, княжич, – хохотала Мирослава, – сейчас мой витязь их всех порешит!

Но этого не последовало. Хорошо, что у нападавших разбойников не было огнестрельного оружия. Случись такое, любой из них мог бы прострелить шкуры кибитки навылет и смертельно ранить Мирославу или Белояра. Пальба стрельцов быстро решила исход нападения. Разбойники не ожидали, что «обоз» охраняется стражей, вооружённой пищалями и быстро отошли в чащу. Несколько бородатых разбойников остались лежать на дороге, убитые меткими выстрелами. Теперь это было добычей хищных зверей, обитающих в лесу.

Вскоре подмосковные леса закончились, и в окна кибитки рвался морозный февральский ветер, началась лесостепь, где ему было разгуляться. Лес теперь встречался в виде «островков» посреди степей и тракт заметало сугробами так, что приходилось часто «влезать в них по самое брюхо лошадей». Ямщики погоняли животных плетью, матерясь на чём свет стоит, а бедные лошади выбивались из сил, чтобы выбраться из высоких сугробов. В степи появились стаи изголодавшихся за зиму волков. Днём хищники не осмеливались близко подходить к «кортежу» посольства, сопровождая его на расстоянии, но как только начинало темнеть, их вой уже слышался совсем рядом, отчего испуганные лошади панически ржали и не слушались поводьев.

Стрельцы открывали пальбу из пищалей по волкам, в надежде разогнать стаю, но не успевали вновь зарядить стволы порохом и пулями, как те появлялись вновь. Преследуя кибитки в обход, звери выскакивали наперерез коням, чем останавливали движение. Нужно было стрелять наверняка, чтобы запах крови убитых собратьев смог испугать стаю. Новосильцев был недоволен пищальниками за их неумелую стрельбу по волкам и обещал пожаловаться государю на плохую подготовку оных.

– Порох, да свинец казённый зря переводите, – выговаривал он сотнику, которому сам воевода стрелецкий приказал сопровождать посольство.

– Ваше сиятельство, – оправдывался сотник, – мы могём и поближе волка подпустить, чтобы уж без промаха стрельнуть в него, но это опасно!

– Отчего опасно-то? – вопрошал Новосильцев.

– Ежели пойдёт волк стаей лошадей брать, Ваше сиятельство, – объяснял сотник, – то стремительно дюже! Глазом не успеешь моргнуть, как вскочат на спину, вцепятся зубами в гриву и стрелять тогда уж поздно будет….

– И что же, голубчик, больше никак нельзя волка отогнать? – не унимался Новосильцев.

– Могём и по-другому, Ваше сиятельство! – рапортовал сотник, – но для этого нужно остановиться на полчаса, а может и боле! Пищальники окружат цепью кибитки и, подпустив волка ближе разом стрельнут!

– Да уж смогите, ради Бога, – язвительно отвечал Новосильцев, – иначе с такой скоростью продвижения мы и к осени не прибудем к Дону!

Сотник остановил движение и поручил самому меткому пищальнику первым выстрелом уложить насмерть вожака. Всех стрельцов рассчитал перекличкой на «первый-второй» и приказал окружить кибитки равномерной цепью. Затем подпустили волков ближе и «первые» номера стреляли наверняка в атакующих хищников. Стая вследствие дружного залпа пустилась наутёк, а им вдогонку стреляли «вторые» номера. Это вызывало панический страх стаи, почуявшей запах волчьей крови. Временно стая была неуправляемой, и это надолго лишало её возможности организовать нападение. Чтобы заменить убитого вожака нужно было время, пока кто-то из особей не утвердится в междоусобных поединках. Таким способом стрельцы обороняли гонцов-нарочных «немецкой гоньбы» с царскими указами, сопровождая их в степях, где свирепствовали хищники. Но из-за частых остановок скорость продвижения посольства замедлялась, и это раздражало Новосильцева.

К концу февраля добрались до Рыльска, приютившегося на берегу тихоходной реки Рыло. Когда-то он входил в состав Новгород-Северского княжества. В начале XIV-го столетия в результате польской агрессии отошёл к Великому княжеству Литовскому, а в конце XV-го был отдан сыну Шемяки Ивану. А уж его сын Василий весной 1500 года вместе со всеми своими вотчинами перешёл из-под власти польского короля в подданство великого князя московского Ивана III и занял положение служилого. В 1523 году по обвинению в измене Василий был арестован, а его княжество ликвидировано.

При Иване IV Грозном Рыльск был важным стратегическим пунктом на юго-западе Русского государства, потому что Курск, находящийся в ста вёрстах восточнее, до 1586-го года пребывал в запустении из-за частых набегов крымских татар и ногайцев. В Рыльске теперь правил наместник Ивана Грозного Карпов Михаил Андреевич. Он и встречал посольство Новосильцева. Увидев царскую грамоту, выданную специально для оказания содействия «…каждого, кому велит князь Новосильцев», Карпов испугался, сочтя его новым наместником Рыльска. А тот, будучи дипломатом, не раскрывая целей своего посольства, объяснил Карпову, что он в Рыльске проездом. Обрадовавшись, наместник закатил пир в своём огромном тереме и всячески старался ублажить государева советника.

Три дня к ряду посольство отдыхало у Карпова, стрельцам было дозволено «…выпить медовухи, пива и браги, дабы дальнейший путь облегчить себе…. Водки велено употребить только в первый день застолья, дабы не причинять головную боль на выезде…». На Руси промышленное изготовление водки началось только при Иване Грозном. До этого времени крепкий напиток производился кустарным способом. Первый «царёв кабак» был торжественно, с благословения духовенства, открыт в Москве в 1533 году. Новосильцев не употреблял спиртного и, приглашая вечерами к себе сына, обучал его ведению «дел государевых, дабы царь доволен был службой». Княжна Мирослава два дня к ряду, была увлечена ухаживанием за ней сына Карпова Еремея, но тот не нравился девушке, потому что ни ликом, ни статью не походил на её идеал русского витязя, придуманного ей самой. Она уже любила его образ в своих мечтах и ждала, когда тот спасёт её от врага, чтобы жениться на ней и увезти от папеньки в Суздаль, или ещё в какой богатый град.