Владимир Захаров – Трудный ребёнок: Что он хочет сказать на самом деле? (страница 2)

Ваша главная задача, как бы ни было тяжело, – восстанавливать свою гавань. Делать ее предсказуемой, спокойной и открытой. Чтобы у ребенка снова появилось базовое чувство: «мир может быть сложным, но мой дом – безопасное место». Без этого фундамента все остальные методы дают лишь временный эффект.

2. Карта вторая: «Большое зеркало» (теория социального научения). Дети – самые внимательные и беспощадные зеркала. Они отражают не столько наши слова, сколько наши поступки, интонации и невысказанные правила жизни.

Если вы говорите «врать нехорошо», а сами отменяете встречу по «срочным делам», которых не было, ребенок усваивает не правило, а гибкость правды. Если конфликт в семье решается молчаливым бойкотом, ребенок учится не договариваться, а замирать и копить обиду. Если вы снимаете стресс шоппингом или вином, ребенок запоминает: вот способы «решения» проблем.

Как вы узнаете эту карту в жизни:

· Агрессия. Чаще всего ребенок не придумывает ее сам. Он ее отражает. Может, так ведет себя новый мужчина в доме? Или так вы общались с его отцом? Или так он выживает в школе? Он просто показывает вам, каким мир предстал перед ним в отражении вашей семьи.

· Воровство у тех, кому «ничего не нужно». Здесь зеркало показывает подмену чувств вещами. Если любовь и внимание в семье часто выражены через подарки («я тебя не вижу, но вот тебе телефон»), ребенок делает простой вывод: «Вещь = доказательство того, что я важен». И начинает добывать эти доказательства сам, пусть и кривым путем. Он отражает вашу, часто вынужденную, систему ценностей.

Эта карта – не для того, чтобы вызвать у вас чувство вины. Она – для трезвого взгляда. Прежде чем менять поведение в ребенке, полезно спросить себя: «А что именно, из того что происходит вокруг, он сейчас отражает? Какой урок из нашей жизни он усвоил?». Иногда, чтобы поведение ребенка изменилось, достаточно чуть сместить то, что он видит в этом большом зеркале – вашей семье.

4. Главная ошибка маршрута: от таблеток к психологу, минуя себя. Конфликт лояльности – не единственная ловушка. Оставшийся родитель (чаще мать), оглушенный болью, страхом и гневом, бессознательно вовлекает ребенка в еще более изощренные и разрушительные сценарии.

Типичный, к сожалению, маршрут «спасения»:

1. Родитель видит «симптомы»: агрессия, истерики, отказ учиться.

2. Начинается «медицинский» этап: походы к неврологам, психиатрам. В попытке быстро снять напряжение (часто – и свое собственное) взрослые получают рецепты на седативные препараты. Их цель – сделать ребенка «удобным», убрать крик и протест. В отдельных, действительно сложных случаях (тяжелые органические нарушения, психозы) это необходимо. Но в большинстве ситуаций, которые я видел, – это ошибка первого шага. Лекарства лишь заглушают сирену, в то время как корабль (семья) продолжает идти ко дну.

3. Когда таблетки «не помогают» (потому что причина не в химии мозга, а в отношениях), ребенка наконец ведут к психологу. Но – только ребенка. Сами родители остаются за дверью кабинета, в роли «заказчиков услуги»: «Вот вам наш мальчик, почините».

И здесь мы подходим к главному профессиональному секрету, о котором редко говорят вслух: Как таковых «детских психологов», которые «чинят» ребенка в изоляции от семьи, – не существует. Есть психолог для работы с детско-родительскими отношениями. Его клиент – не ребенок в вакууме. Его клиент – система «родитель-ребенок», та самая «гавань» и «зеркало».

Ребенок в кабинете специалиста – это один человек. Ребенок в системе вашей семьи – это часто совсем другой. И пока психолог не увидит второе, его работа будет похожа на попытку нарисовать картину, глядя только на один уголок холста.

Случай из практики, который перевернул мое представление о «трудном» ребенке: Ко мне пришла мама с 12-летним Артемом. Ее жалобы были знакомы до боли: «связался с плохой компанией, забросил учебу, ничего не хочет, грубит». В кабинете мальчик сидел, сгорбившись, глаза в пол.

Но когда мы остались наедине, произошло чудо. Не сразу, постепенно, этот «неуправляемый хам» превратился в другого человека. Он оказался умным, тонко чувствующим, добрым. Он мечтал стать дизайнером, хотел путешествовать, мечтал о своей будущей семье – «чтобы все друг друга любили и поддерживали». В его глазах горел огонь.

Потом я попросил зайти в кабинет родителей. Вошла мама и отчим. И случилось то, что я потом видел сотни раз. Артем буквально сжался в комок. Его взгляд потух, плечи ссутулились, он будто стал невидимкой. Я попросил каждого назвать положительные качества мальчика.

Мама, не глядя на сына, с трудом выдавила: «Ну… он в общем-то хороший». Отчим, холодно посмотрев на пасынка, сказал четко и жестко: «Положительных не вижу. Он неблагодарный хам. Мое мнение – либо пороть, либо в детдом отдавать, раз не ценит, что его здесь терпят».

В кабинете повисла тишина. И в этой тишине для меня прозвучал самый громкий ответ на все вопросы. Проблема была не в Артеме. Проблема была в той «гавани», которая его калечила, и в том «зеркале» жестокости и отвержения, которое ему ежедневно показывали.

Его «плохая компания» была единственным местом, где его хоть как-то принимали. Его «хамство» и «лень» – щитом против унижения в собственном доме. А его мечты о творчестве и любви – криком о спасении из этого ада.

Вывод, который я сделал за 25 лет: Ни один самый гениальный специалист не сможет заглянуть в душу вашего ребенка так, как можете вы. Никакие таблетки не вылечат боль, источник которой – психологическая атмосфера в вашей семье. Я видел сотни детей, которые были «нормальными» с психологом и «монстрами» с родителями. Это не двойная жизнь. Это – диагноз вашим отношениям.

Поэтому, если вы ищете психолога для своего ребенка, ищите семейного или системного специалиста. Будьте готовы, что он захочет работать и с вами. Это не значит, что вы – «плохой родитель». Это значит, что он профессионал и понимает: чтобы помочь кораблику, нужно навести порядок в порту и проверить, что отражается в воде у причала.

Ваша задача как родителя – не в том, чтобы найти волшебника, который «починит» вашего ребенка. Ваша задача – стать той самой надежной гаванью и посмотреть в то зеркало, которое он вам беспощадно показывает. Иногда для этого нужна смелость признать: проблема не в нем. Она – в нас, взрослых. И только мы можем ее решить.

Продолжаем.

ГЛАВА 2. Семья: главная строительная площадка души (или поле боя).

Истоки: как семейная история и стресс становятся биологией ребенка.

Прежде чем говорить о стилях воспитания и конфликтах, мы должны спуститься на уровень глубже. Часто корни «трудного поведения» закладываются не в три года и не в семь лет. Они закладываются еще до рождения и в первые месяцы жизни. И это – не мистика, а биология и психология, переплетенные в один клубок.

1. СДВГ или что-то другое? Родовые травмы и физические причины. Прежде чем говорить о психологии, нужно исключить физиологию. Ребенок с трудным поведением, особенно с симптомами невнимательности и гиперактивности (СДВГ), часто проходит через унизительный круг: его ругают за «лень» и «упрямство», а его мозг и тело могут страдать от недиагностированных проблем.

Хронические головные боли из-за спазмов сосудов шеи (что видно на УЗИ), мышечные зажимы от родовой травмы, постоянный дискомфорт в позвоночнике – все это не позволяет ребенку физически сосредоточиться. Он вертится, меняет позу, не может усидеть не из-за вредности, а чтобы облегчить боль. Давление школы и семьи только усиливает стресс, зажимы и, как следствие, боль. Это порочный круг, который начинается с нераспознанной физической проблемы, а заканчивается ярлыком «трудный ребенок».

2. История Алины и Максима: рай, который оказался ловушкой. Алина и Максим казались идеальной парой. Он растворялся в ее заботе, она видела в нем сильного и любимого мужчину. Но это была мина замедленного действия. Максим был «сиблингом» – старшим ребенком, который в детстве пережил травму, когда все внимание матери переключилось на младшую сестру.

В Алине он бессознательно нашел не столько жену, сколько «маму», которая наконец-то даст ему ту самую, недополученную любовь. Их отношения были для него исцеляющим раем. Они мечтали о детях как о продолжении этого счастья.

Звоночки. С наступлением беременности Алина естественно сосредоточилась на будущем ребенке. Разговоры, заботы, физиология – все теперь крутилось вокруг малыша. Для психики Максима это был жуткий дежавю: его «мама» (Алина) снова сосредоточилась на другом ребенке, бросив его. Накапливался стресс, обида, ревность.

Взрыв. Родилась дочь. Но для травмированной психики Максима родилась младшая сестра, та самая, что украла у него любовь в детстве. Эйфория сменилась ступором, а затем – холодным отторжением и агрессией. Ребенок стал раздражителем, живым напоминанием о предательстве. Конфликты с Алиной, которая отчаянно защищала дочь, стали нормой.

Роковое решение. В надежде все исправить («ребенок сблизит!»), пара решает родить второго. Это была катастрофа. Теперь в системе появились:

· Травмированный отец-«сиблинг», видящий в старшей дочери конкурента и объект для вымещения старой ярости.

· Травмированная старшая дочь-«сиблинг», которая уже поняла: папа холоден, его любовь нужно «заслужить», а с рождением брата он стал еще злее. Любая ее оплошность вызывала гнев, иногда – рукоприкладство. Теперь у отца было «оправдание»: «она ненавидит брата, она плохая».